Молчание. Оно висит между нами, как натянутая нить, готовая вот-вот порваться. Он ничего не говорит. Я не выдерживаю и медленно поворачиваю голову, рассматривая его лицо. Оно кажется таким спокойным, расслабленным, словно он спит.
– Тея, у меня скоро дыра в лице появится, – с его губ срывается усмешка. Неужели я настолько долго следила за ним, что он ощутил это сквозь закрытые глаза?
– Может, я именно этого и добиваюсь, – шепчу я. – Может, мне удастся испепелить тебя взглядом, чтобы ты, наконец, исчез из моей жизни.
Его лицо остается таким же спокойным, но я замечаю, как напрягаются его губы.
– Тея, я держу свое слово. Обещание «не приближаться» действует с того момента, как я вышел из твоей комнаты. Так что расслабься. Я отвязался от тебя.
– Прекрасно, – мой голос звучит твердо, хотя внутри все кричит иначе.
– Согласен, – с легкой насмешкой отвечает он.
Ладно.
Глупышка Тея добилась своего и должна быть счастлива, но я ни хрена не ощущаю этого счастья.
Я продолжаю ворочаться в прострации еще около получаса и снова поворачиваю голову вправо. Его идеальные скулы с легкой щетиной, прямой нос, губы – каждый штрих так горячо знаком. Во мне разгорается желание подойти, прикоснуться, лечь на его грудь, сложив руки так, чтобы созерцать его в этом мирном состоянии сна.
Как бы я ни злилась на него, ни желала изгнать его из своей жизни, мое
Опустив взгляд на его руки, я замечаю мурашки на коже. Он замерз. На нем только шорты и тонкая футболка, а на улице прохладно. Неужели он не мог взять с собой одеяло… А если он заболеет после ночного заплыва?
И вот я уже стою рядом с ним, снимаю с плеч плед и аккуратно накрываю его им. Пальцами касаюсь неровного края ткани, желая укрыть его замерзшие руки, но в этот момент его глаза неожиданно открываются.
Он хватает меня за запястье и тянет к себе, воплощая в жизнь то желание, о котором я думала всего минуту назад. Теперь я лежу на его груди, смотрю в темные, бездонные, обессиленные, но такие
Его хватка не болезненная, но крепкая, теплая и до боли необходимая. Его взгляд подобен прожектору, который пытается прочитать не только мои мысли, но и вытянуть то, что я тщательно скрываю внутри себя.
Мои мысли путаются. Включается тревожный сигнал сбоя, когда он, серьезно и почти требовательно, спрашивает:
– Если я тебе так безразличен, зачем ты это сделала?
Единственное, о чем я могу сейчас думать, – как уйти по-тихому, к безопасной границе, где его слова не дотянутся до меня.
Но он ждет ответа, и мне приходится прикрывать свои истинные эмоции напускной уверенностью:
– Я просто переживаю, чтобы генеральный директор компании не заболел. Чтобы мне не пришлось разгребать еще и твою работу.
– Миссис Стоун, не стоит беспокоиться о директоре компании. Он закален, – произносит он, не отпуская мою руку.
– Наконец-то запомнил, как нужно ко мне обращаться, – говорю, стараясь подняться и уйти от этого разговора и от него.
– Конечно. Ты так яро ее повторяла, что я решил прислушаться к тебе.
– Лучшее из твоих решений, – отвечаю, встречаясь с его взглядом.
На его лице не дрогнет ни одна мышца, ни малейшей тени улыбки. Глаза остаются непроницаемыми, почти безразличными.
Я могу резко подняться и уйти, но могу продолжать лежать на его груди, наслаждаясь каждой секундой.
До моих ушей доносится урчание его живота, заставляя меня нахмуриться. Он голоден. С того самого момента, как мы приехали сюда, он ни разу не прикоснулся к еде. Неужели его фобия до сих пор преследует его?
– Отпусти, – тихо прошу его, и он сразу отпускает мою руку.
Я поднимаюсь и, слегка прихрамывая, иду на кухню. Открываю дверцу холодильника, надеясь найти хоть что-то для приготовления еды. На полке обнаруживаю упаковку запечатанного бекона, сыр и яйца. Подойдет.
Тщательно мою руки, стараясь смыть не только микробы, но и чувство напряженности, обволакивающее все вокруг. Собираю волосы в хвост и снова мою руки. Затем включаю плиту и ставлю сковороду на огонь. Наливаю масло и жарю сначала бекон, а потом – яйца. Беру хлеб из упаковки и аккуратно укладываю слои – сначала хрустящий бекон, сверху яйцо, и завершаю тонкими слайсами сыра. Накрываю еще одним кусочком хлеба и переношу готовый сэндвич на тарелку.
Приготовив слишком ранний завтрак, я направляюсь обратно, в сторону зоны отдыха. Подойдя и поставив тарелку перед ним, я наблюдаю, как его глаза медленно открываются.
