– Это все, что было запечатанным и из чего я смогла приготовить еду, – говорю я, и он мгновенно поворачивается ко мне. В его глазах проскальзывает легкое удивление, когда он, склонив голову набок, внимательно рассматривает меня.
– И после этого ты по-прежнему будешь утверждать, что я тебя не волную? – в его голосе слышится легкая насмешка.
– Просто не хочу, чтобы на моих плечах лежала ответственность, если ты внезапно умрешь от голода.
– Ты такая заботливая. – Его губы изгибаются в тонкой наигранной ухмылке.
– Не раздражай. Просто молча ешь.
– Я не голоден, – его ответ звучит коротко и уверенно, а я не знаю, на кого больше злюсь: на него за такой рациональный ответ или на себя за порыв приготовить ему что-то.
– Ладно, как хочешь, – вздыхаю, пожимая плечами и устало усаживаясь на соседний шезлонг.
Забираю сэндвич с тарелки и откусываю кусок. Во рту разливается сочный вкус, заставляя меня закатить глаза от удовольствия и даже тихонько простонать от наслаждения. Облизываю большой палец, по которому стекает желток, а затем проделываю то же самое с губами.
И вот он оказывается рядом.
Его тело крепко прижимает меня к шезлонгу. Нас разделяет лишь сэндвич, который я чудом удерживаю в руках.
Он так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него, дыхание, едва колышущее пряди волос у моего лица.
– Не провоцируй меня, Тея, – его голос звучит ниже, почти шепотом, но каждое слово, как ток, пробегает по моей коже. – Я держу слово. Но я не железный. Если ты хочешь, чтобы я от тебя отвалил, перестань себя так вести.
Прикусываю губу, стараясь взять себя в руки, и осторожно поднимаю сэндвич к его рту, внимательно вглядываясь в его лицо. И он сдается – кусает, тщательно пережевывая пищу.
Мои внутренние демоны довольно перекрикиваются, и я вместе с ними. Я думаю, что он отстранится, заберет еду из моих рук и сядет обратно. Но вместо этого он продолжает упираться ладонями по обе стороны от моего лица, наклоняется и делает еще один укус.
Когда он доедает, я поднимаю к своим губам пальцы и облизываю их, зная, что он следит за каждым моим движением.
– Так сложно было согласиться сразу и спокойно поесть, охотник? – провокация в моем голосе дает слабое ощущение триумфа.
Вместо ответа я получаю лишь тяжелый вздох и отстранение.
Он поднимается и просто уходит. А я остаюсь лежать, смотря на восходящее солнце, и раздумываю над тем, что все происходящее сейчас – часть моей дурацкой роли, которую для него я, кажется, отыгрываю достаточно правдоподобно.
Но проблема в том, что для себя я уже не могу притворяться.
С каждым его шагом, с каждым действием, словом, а теперь и требуемой мною отстраненностью, я чувствую, как внутри меня что-то ломается, как в душе разрастается пустота, зерно которой я сама же и посадила, надев эту чертову маску.
ТЕЯ
Второй день прошел в атмосфере полного спокойствия, словно буря, бушевавшая прежде в моей жизни, вдруг превратилась в легкий летний бриз.
Хантер сдержал свое слово и весь день находился на приличном расстоянии от меня. Он даже не бросал на меня быстрых взглядов, которые раньше легко читались его глазами. Будто бы до него дошли мои просьбы и мои слова о том, что я больше не нуждаюсь в нем. И пусть это причиняло тонкую нить боли, я понимала – так будет лучше для нас обоих. Несмотря на то, что он сделал со мной, несмотря на те горькие качели, на которых прокатил меня в прошлом году, я не могла заставить себя нанести ему ответный удар, у меня совсем другое предназначение.
Я не хотела становится причиной его страданий и увидеть, как ненависть ко мне до черноты заполнит его сердце. Лучше пусть ненавидит меня сразу, нежели полюбит вновь, а потом почувствует, как острый нож предательства прорежет его спину и грудную клетку.
Утром, когда все начали собираться в дорогу, я была уверена – меня ждет мучительно-приятная поездка наедине с Хантером, но я ошибалась. Он уехал, ничего никому не сообщив. Поэтому я, попрощавшись со всеми, поехала на такси сначала к Эви, а после того, как забрала Себастьяна, вернулась домой.
Тишина в салоне автомобиля была оглушительной, как предвещание чего-то нехорошего. Домой я вернулась с чувством потерянности и неопределенности. Созвонившись с Ройсом, я договорилась встретиться с ним утром в кафе, а потом, наконец, позволила себе расслабиться.
***
Когда такси подъезжает к небольшому кафе на окраине города, я выхожу на улицу, ощущая свежий утренний ветер, который легко касается моего лица. Уверенным шагом направляюсь к столику, где уже ждет Ройс, и тут же слышу его заигрывающий голос:
– Приветик, малышка.
Его манера разговора пробуждает во мне то, что можно назвать раздражением, но я подавляю это чувство решительным тоном:
– Ройс, я вырву твой язык, если он еще хоть раз повернется в сторону слова на букву «м».
– Ты встала не с той ноги?
– Сразу на две ступила. Видимо, это было ошибкой, – отвечаю я со смешком, который почти незаметно прорывается из моей кажущейся каменной серьезности.
– Как прошел отдых? Хорошо провела время?
Я вздыхаю, вспоминая все, что там произошло.
