И мы реально идем. До общаги. Молча. И тишина, странное дело, меня совершенно не напрягает. Несмотря на весь замут с Саней, здесь и сейчас мне поразительно хорошо. Спокойно даже. Будто вышагивать по ночному городу от пафосного клуба до совковой общаги с девчонкой, которая мне не дает, для меня в порядке вещей.
На улице прохладно. Я вижу, как Булочка кутается в свою безразмерную толстовку, но отдать ей нечего – на мне только тонкий свитер и футболка, а обнять ее рука не поднимается. Как-то это лично очень. Интимнее, чем запускать ладони под девчачью толстовку. Там голая физика, в объятиях – отголоски чувств, которые я, конечно, вмешивать в наши с ней отношения не собираюсь. Потрахаемся наконец и разбежимся. Ничего личного. Тогда точно можно будет точку ставить. Жирную. И горячую.
– Останься тут, – шепчет Булочка, когда мы останавливаемся на крыльце общаги. – Я посмотрю, спит ли Лилия Петровна.
– Уймись, шпионка, – говорю насмешливо. – Когда Рус переезжал, мы ей таких бонусов отвесили, она меня не только пропустить должна – дорожку красную расстелить.
Булочка что-то фыркает себе под нос, но не протестует, когда я следом за ней захожу в холл. Вахтерша, в насмешку над опасениями девчонки, мирно спит, так что мы без лишних разговоров поднимаемся на третий этаж в ее среду обитания.
– Мило, – говорю я, осматриваясь по сторонам в комнате три на три метра.
– Ага, мило, – бурчит недовольно Огнева, маленьким торнадо сметая с ровных поверхностей какое-то тряпье. Одну шмотку успеваю рассмотреть как следует – черный спортивный лифчик с кружевом. Стоит представить ее в этом под антисексуальной толстовкой – кровь тут же приливает к голове. К обеим, точнее.
Я, конечно, не фанат общежитий – еще советский, по всей видимости, стиль линолеума на полу и покрашенных в зеленый стен мало что может спасти, но ради Булочки я готов потерпеть даже такой антураж. Штормит меня от нее конкретно. Будто я повторно в период полового созревания вступил и теперь готов кончить, просто если девчонка, эта конкретная девчонка, мне соски покажет.
С не поддающейся объяснению улыбкой я наблюдаю, как Огнева запихивает в шкаф свое кружевное добро и выуживает оттуда стопку непонятного текстиля в цветочек.
– Вот, – говорит тихо, нервно покусывая нижнюю губу.
– Это что?
– Чистое постельное белье. Для второй кровати.
– Ты что, хочешь, чтобы я спал на кровати какой-то другой телки?
Я вообще только сейчас замечаю, что здесь есть вторая кровать. И это даже забавно. Огнева что, всерьез надеется, что два метра между этими допотопными койками удержат меня вдали от ее шикарного тела? Смешнее было бы, только если бы мы спали на одной кровати и она попыталась отгородиться подушками по центру.
– Моя соседка съехала, а новенькую мне пока не подселили, – сбивчиво объясняет Булочка. – Веня тут иногда ночует, когда мы вместе готовимся к контрольным.
Я хмурюсь. Отчего-то мысль, что лузер может тут тереться по ночам, моим желудком не усваивается.
– Ты с ним спишь? – вырывается у меня.
– Дурак ты, Громов! И озабоченный еще. – Огнева царапает меня полным презрения взглядом. – Мы друзья. Говорю же, что он спит на второй кровати. И ты поспишь. А если не устраивает – дверь открыта. Бомжи, о которых ты так нелестно отозвался, будут рады принять тебя в свою ночлежку.
– Понятно, – от ее объяснения словно отпускает, так что я оглядываюсь по сторонам в поисках двери в туалет. – А зубы где почистить?
– Душ общий на этаже.
– Че, серьезно? У тебя нет своего душа?
Я как-то не обратил на это внимания, когда мы Руса устраивали здесь.
– Не поверишь, – хмыкает девчонка. – А чтобы сходить в туалет, я спускаюсь на этаж ниже. На нашем – только для мальчиков.
– Вот это ночь у меня, – иронизирую я, хотя на самом деле эта ситуация изрядно меня напрягает. Это ведь не только Огнева, но и Рус вынужден сейчас так жить. – Ладно, полотенце есть? Пойду исследовать дивный мир общежития.
Огнева кидает в меня голубым махровым прямоугольником и вздыхает почти устало.
– Только сделай так, чтобы тебя не видели, – просит она, когда я, перекинув полотенце через плечо, двигаюсь к двери. – Пожалуйста.
– Боишься, кто-то подумает, что мы трахаемся? – уточняю с полуулыбкой, от которой девчонки обычно пищат. Но эта какая-то не такая. Не ведется. Только сильнее хмурится и цедит:
– Извращенец!
– Ты можешь сказать, что трахаешь мне мозг, – предлагаю я, не желая оставлять за ней последнее слово. – Это даже не будет враньем.
Наспех приняв душ после Громова, я возвращаюсь в комнату и запираю ее на ключ. Арсений послушно сидит на соседней кровати, вытянув длинные ноги, и демонстративно залипает в телефоне. Он даже не поднимает на меня глаз, пока я не могу оторвать своих от его голого торса, рельефных рук и очень явного намека на красивый пресс. В больнице я успела заценить демоверсию, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что я вижу сейчас.
– Палишься, Булочка, – все еще не отрываясь от экрана и заставляя меня вздрогнуть, говорит Громов. – Смотри, слюна потечет.
