Он стреляет в меня темным взглядом исподлобья, и мышцы между ног сводит против любых доводов разума о том, что мне не стоит связываться с этим парнем.
– Или у меня, – громко присвистывает Арсений, пожирая мое тело глазами, а я шикаю на него, чтобы был тише. – Это самые пошлые шорты, которые я только видел. У меня встал.
Я закатываю глаза, вешаю влажное полотенце на дверцу шкафа и убираю несвежую одежду в специальную коробку, с которой хожу в прачечную. Ну и что он выдумывает? Самые обычные на мне шорты. Пижамные серые за пятьсот рублей. Вспомнив, я достаю с полки забытую Громовым неделю назад ветровку, в которую тот, спасая мне руку, прятал замороженное мясо, и с размаху швыряю в него.
– На, оденься. Скажи, а у тебя вообще падал? – укладываясь на свою скрипучую кровать и стараясь не смотреть на Арсения, спрашиваю я. – А то, может, это заболевание какое? Вряд ли хроническая эрекция – это признак здоровья.
– Так проверь сама. Я с удовольствием поиграю с тобой в доктора, – пошло шутит он.
С трудом сдерживая улыбку, я выдыхаю и накрываю одеялом ноги, на которые с прожорливой ухмылкой пялится Громов. Мне не по себе от его пронзительного взгляда, а еще я боюсь, что он заметит царапину на щиколотке от моей тупой бритвы и начнет смеяться, зачем я вообще брила ноги, если не собираюсь с ним… Боже, да не знаю я зачем! Под пытками не смогу ответить! Побрила, и ладно. На всякий случай.
– Спокойной ночи, – шепчу я уже в темноту, щелкнув выключателем, чтобы погасить свет, и заворачиваюсь в одеяло со всех сторон, потому что в комнате довольно прохладно.
В общаге вечные проблемы с отоплением. Из года в год одна история – его дают по всему городу, у нас обязательно прорывает какая-то труба, и мы еще две недели мерзнем под тремя слоями пледов, если с погодой не повезет. Мне не везет вот уже во второй раз из двух. И пока я тут рассуждаю об общажных буднях, видимо, пропускаю пожелание эротических снов от Арсения, потому что комната погружается в тишину. Хмыкнув себе под нос, я прикрываю глаза, чтобы уснуть и наутро навсегда разойтись с ним дорогами, когда вдруг чувствую, как мой матрас прогибается и ко мне под одеяло забирается чертовски горячее тело.
– Громов! – по-учительски строгим тоном предупреждаю я, когда его ладонь без церемоний ложится мне на бедро.
– Что? Огнева, это невозможные условия для сна. Мне в жопу впивается пружина, а под тонкой тряпкой, которую ты назвала одеялом, жесть как холодно.
– У меня такое же. – Я пихаю его локтем в живот, жаль, не очень удачно.
– У тебя другое, потому что ты под ним. А с тобой жарко, как в Африке, – объясняет мне, будто сущую глупость, и в бесчисленный раз вдыхает запах моих волос и шеи. Громов как раз стопорится на ней. Кажется, ему нравится мой лосьон для тела с корицей, потому что шампунь не пахнет ничем, кроме отдушки.
– Арсений! – Я повышаю голос, и он звучит уже не грозно, а скорее испуганно, так как его пальцы лезут под мою майку и гладят живот. И, несмотря на весь ужас и страх, в голове у меня стреляют залпы салюта и взрываются фейерверки, а это я всего лишь вспомнила наши лобзания у стены в клубе.
– Слушай, Булочка, я понял. – Зубами он тянет меня за мочку уха, а я кусаю губы, чтобы смолчать и с ходу не выбросить белый флаг. – Не хочешь трахаться, я подожду. Сегодня не будем. Но если ты не хочешь мне по-быстрому отсосать, – прыскаю от смеха и ужаса, а он улыбается, я чувствую, – хотя бы дай послушать, как ты кончаешь.
С этими словами его рука цепляет мой пупок и опускается ниже, пробивая себе путь под резинку моих шорт, а я от испуга крепко сжимаю ноги и собираюсь возмутиться. Громко.
– Тс-с-с, – шепчет Арсений так мягко, что я даже теряюсь. – Тебе понравится, так уж и быть, побуду джентльменом сегодня.
Слава богу, в комнате темно, и я лежу к нему спиной, потому что… Черт! Да я с ума схожу, покрываюсь мурашками с головы до ног и закатываю от удовольствия глаза, просто когда его рука рисует восьмерку на моем белье.
– Какая же ты вкусная, м-м-м. – Он смакует поцелуями кожу на моей шее, покусывает, как несостоявшийся вампир, и тянет ровную линию вниз к позвонкам, не переставая гладить, водить круги и слегка надавливать через ткань на чувствительные точки у меня между ног.
– Громов, ты… – Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз запротестовать.
– Я, – говорит, обдавая жаром мои губы, укладывает на спину и целует меня.
Боже мой.
Его язык не спеша, но очень настойчиво пробирается мне в рот. Да Громов с таким жадным удовольствием ест меня, что аж причмокивает и тихо стонет. Удерживает мою голову одной рукой, второй – ловким движением отодвигает белье, а третьей… третья у него в бо́ксерах. Стоит и не падает, и Громов толкается в меня стояком. И куда, блин, подевались его джинсы?
Голову я недолго ломаю над этим вопросом, меня отвлекают пальцы. Пальцы. Громова. В моих. Трусах.
Боже мой.
– А-а-ах.
И прежде чем я успеваю что-то сообразить, он погружает в меня один из них, умудряясь при этом продолжать наворачивать круги вокруг клитора.
