– Ну сказала и сказала. А ты прям всегда слушаешь то, что я тебе говорю. – Мама выразительно закатывает глаза. Но я вижу ее насквозь – тает она от папаши. Разве так бывает, чтобы спустя столько лет? Видимо, да, потому что, пока отец обнимается с Лёвой, а потом усаживается за стол, она успевает зарыться носом в пышные розовые бутоны и улыбнуться. Незаметно для него, конечно.
– Я тут на днях с тренером твоим разговаривал, – заводит отец любимую пластинку, уже поглощая повторно разогретую лазанью. – Он сказал, что на следующей неделе тебе должны приглашение прислать из Черногории.
– Угу, – отвечаю пространно, перехватывая вмиг насторожившийся взгляд Булочки.
– Сложно без тебя команде будет, конечно, – продолжает он. – Артурович тебя очень хвалит. Говорит, что такого игрока студенческая лига у нас в стране давно не видела. Но я ему сразу сказал, чтобы не рассчитывал на следующий семестр – в Европе перед тобой такие перспективы открываются. И играть с топами будешь, и учиться в хорошем заграничном вузе.
Хочу сказать ему, чтобы помолчал, но вместо этого сам молчу. Впиваюсь взглядом в лицо Вики, которое сначала выражает недоумение, а потом, когда отец упоминает Европу, – потрясение.
Твою мать. Зла на него не хватает. Ну не так я хотел сказать Булочке о своем скором отъезде. Точно не так.
Несмотря на то что я изо всех сил стараюсь не подавать виду, каким шоком стали для меня слова отца Арсения, подозреваю, что выходит не очень. Пока Евгений Александрович продолжает как ни в чем не бывало рассуждать о баскетбольном будущем сына, я несколько раз ловлю на себе встревоженный взгляд Громова и один раз внимательный – его мамы, но лишь выдавливаю улыбку и отмалчиваюсь. Семья у Арсения, конечно же, потрясающая, как и он сам – иначе и быть не могло. Но я не в состоянии думать ни о комплиментах его отца, ни о сдержанном поведении Татьяны Сергеевны, которая больше не упоминает про мед, ни о забавном младшем Громове – глядя на него, я могу представить, каким был в детстве Арсений, до того как стал уже-почти-мировой-звездой.
Я расстроена. Жутко. Как будто мне дали огромную розовую сахарную вату, которую я обожала в детстве, и после первого же укуса забрали. Это несправедливо. Теперь я четко вспоминаю его слова о Европе во время нашего свидания. Тогда я не восприняла их всерьез, для меня мысли о загранице не более чем фантазии, но… Зачем вселенная заставила поверить, что у нас с Арсением что-то да может быть? Для чего все это было? Я раз за разом проматываю в голове: Европа, топы, заграничный вуз. И не хочу верить. Что, если мне все это послышалось? Придумала от нервов? Но нет же. Взгляд Арсения говорит сам за себя.
Это правда. Он уедет. Ничего не будет.
…В машине мы едем молча, каждый себе на уме. Арсений злится, я это чувствую даже по его манере вождения. Он раздражен: барабанит пальцами по рулю, клацает радиостанции, пока совсем не выключает проигрыватель, погружая нас в гнетущую тишину. Мне кажется, я слышу, как гулко бьется мое сердце. Я – развалина. Не могу собрать себя, чтобы выдавить и слово, но хотя бы не плачу – уже хорошо. Слез нет совсем, будто я получила то, чего ждала. Если очень ищешь подвох, то всегда его найдешь, ведь так?
– Отвезешь меня в общежитие? – Я набираюсь смелости заговорить, лишь когда мы заезжаем на подземную парковку в доме Громова. Смешно, что я смелею от трусости, потому что не могу представить, как останусь сейчас с ним наедине.
– Нет, – твердо и бескомпромиссно заявляет Арсений и выходит из машины, чтобы забрать из багажника бумажный пакет с витаминами от его мамы. Там и для меня что-то есть, но я не запомнила, о чем она говорила, из-за…
Я не двигаюсь с места, нервно перебираю пальцами и тру взмокшие ладони. Минуту, две. Может, Громов бросит меня здесь? Я потерплю, посижу.
– Выходи. – Он распахивает дверь и кивает мне. Без злости и возмущения, будто это и правда просто просьба.
Ну и что делать, блин? Я даже не сбегу отсюда, потому что ворота открываются только со специального пульта.
Выхожу.
Мы молча поднимаемся на лифте наверх. Заходим в его квартиру, где, несмотря на открытые окна и прохладный воздух, все еще чувствуется терпкий жар прошлой ночи. Да у меня от одного вдоха сводит между ног. Это громовская лихорадка какая-то? Потому что я вслед за ним превращаюсь в одержимое сексом животное. И на миг даже верю в то, что «мы» – это что-то настоящее, но… Никаких «нас». Это все временно. Я никогда не выиграю в соревновании с Евролигой, и у нас никогда не будет отношений на расстоянии. Арсений вообще никогда не разговаривал со мной о будущем – теперь понятно почему. Скоро он уедет. Я лишь мимолетное увлечение. Может, и не увлечение вовсе, а так – экзотика, просто для разнообразия.
– Арсений, что мы здесь делаем? – произношу вроде бы громко, на деле же выходит приглушенный шепот, которому в противовес звучит грубоватый, но такой уверенный голос Громова. Он оживляет чертовых бабочек в животе, что должны были сдохнуть от отчаяния за полчаса дороги, но нет же – неубиваемые сволочи.
