Открыв одно из приложений, я захожу на страницу Арсения. Он сегодня ничего не выкладывал, только сториз рано утром. И я снова пересматриваю ее, с мазохистским удовольствием слушая голос Громова, обозревающего спортивный кампус. А потом, повинуясь неожиданному порыву, я вдруг лезу в его отметки. И тут – целый новый мир. Фотографии Арсения. Новые, на которых он отмечен в профилях других людей. Вот он – позирует в компании таких же молодых парней в баскетбольной форме, показывает пальцами знак «peace» на групповом пикнике. И еще вечером где-то в клубе в компании таких же потрясающе (и дорого) одетых и красивых людей…
Сомнения, которые я все это время топила во внимании Арсения к собственной персоне, вновь выползают наружу. Сегодня их топить мне не в чем, и поэтому они топят меня. Ну а что? У Громова там своя жизнь – яркая и динамичная – и новые горизонты. А я просто… никто.
В носу нестерпимо щекочет, печет глаза, но я заставляю себя соскользнуть с кровати. К черту. Все к черту. Надо выживать.
Я быстро проношусь по квартире, собирая вещи, которые здесь когда-то оставила. Обвожу взглядом стильную обстановку. Гашу везде свет. Не прощаюсь, но кажется… будто бы да. Обуваюсь, натягиваю куртку, дрожащими пальцами перебираю ключи. Тяну на себя дверь и едва не падаю от неожиданной силы, с которой она распахивается. А еще потому, что за ней стоит Арсений.
Громов. Настоящий. Здесь, а не в Черногории.
Мы застываем на пороге. Я – с пластиковым пакетом в руках, в котором собраны мои пожитки, он – с компактной дорожной сумкой.
– Куда на ночь глядя намылилась, Булочка? – Арсений вопросительно выгибает бровь.
– Что ты здесь делаешь? – едва дышу я, все еще не вполне уверенная, что это не мираж и не больной финт моего истосковавшегося воображения.
– Я капец как соскучился, – с какой-то откровенной серьезностью произносит Арсений. Делает шаг вперед, оттесняя меня в глубь коридора. Бросает сумку на пол. – Как хорошо, что ты здесь.
И следующее, что я осознаю, – это то, как из моих глаз брызжут слезы, а Арсений целует меня – горячо и страстно, и в нашем поцелуе смешиваются его признание и моя боль.
– Ну что за сопли, Вик? – шепчу я, покрывая короткими поцелуями ее щеки. Непроизвольно стискиваю пальцами округлые бедра и выбиваю из нее протяжный вздох. – Ты же у меня вроде бы сладкой булочкой должна быть? – веду языком вдоль скулы и, прикусив за мочку уха, шепчу: – А ты соленая. Неужели расстроилась, что я приехал?
Она шмыгает носом, смеется сквозь слезы, без остановки гладит своими теплыми пальцами мой затылок, будто боится, что я исчезну. Растерянно смотрит на меня блестящими глазами, молчит, а я ее понимаю. Меня также долбит. Прибивает тонной новых ощущений к земле. Размазывает. Я и болтаю, чтобы не утонуть в соплях, слюнях и дикой похоти, которые замешиваются в свирепый тайфун у меня в груди. Я думал, рядом с Викой он успокоится. Но не тут-то было. Тихо лишь в его эпицентре – в объятиях Булочки. Шаг вправо, шаг влево, и сносит к херам. Апокалипсис, который я радушно и смиренно встречаю.
Подхватив девчонку на руки, на автомате тащу ее в спальню. Раздеваю, замечая, как дрожат мои пальцы и колотится сердце, целую, несу сладкую дурь про то, что скучал и ждал, когда смогу снова держать ее в объятиях. И даже не ломает меня от всей этой ванильной ерунды – любовь, она такая. А в том, что это она у меня, после десятидневной разлуки не осталось ни малейшего сомнения.
– Арсений, как же ты приехал?.. – бормочет Булочка, помогая стянуть с себя джинсы.
– На почтовых голубях, – смеюсь я, разом освобождаясь от спортивных штанов и трусов.
– А когда обратно?
– Помолчи, – грубовато советую я, подталкивая Булочку к кровати. – Меня разорвет, если я в тебя не…
Проникаю в нее одним резким движением и постыдно издаю дикий стон в изгиб сладко пахнущей шеи. Эмоции бомбят, сердце тарахтит, перед глазами красные пятна взрываются от удовольствия. Джентльмен хренов, даже не удостоверился, что Вика готова. Но, к счастью, она, как и я – да.
– Боже, Арсений… Я… Я… Ты…
– И я, и ты, – рычу сипло, раз за разом погружаясь в ее тело. – Это идеально, Булочка. Это просто…
В этот первый раз я кончаю постыдно быстро, не успев толком отдышаться, но все же довожу Вику до оргазма пальцами и языком, а потом, когда мы оба выдыхаем, начинаю новый путь к вершине и теперь смакую каждую секунду близости. Огнева стонет подо мной. Хнычет. Извивается. Такая она… Потрясающая. Невозможно глаз оторвать. И мне вдруг становится понятно, что это все – финал. Без нее мне хана.
Этой ночью мы почти не спим. Забываемся короткими сновидениями, но неизменно тянемся к друг другу. Не всегда даже понятно, кто начинает первый, главное, что финал всегда один – кончаем вместе. Идем на новый заход, когда за окном уже светло.
– В дверь звонят, – бормочет между поцелуями Огнева, а отлепиться от нее не дает. Я и не слышал – пульс в уши бьет с такой силой, что я не слышу ничего.
