— Ты прощаешь? — жалобно всхлипнув, переспросила та.
— А куда от тебя денешься? — подражая её интонации, ответила Калерия. — Не вздумай плакать! Малыш всё чувствует, не мне тебе рассказывать. Нам тут и так несладко приходится. — успокоила она Толкачёву.
— Я думаю, а вдруг они теперь за мной придут и тоже самое потребуют? А если бить будут? Как же ребёнок… — поделилась своим страхом Елизавета.
— Не придут. Я тогда обмолвилась, когда отказ давала, что ты всего лишь медсестра, а не врач. Вряд ли они решатся на такие меры. — девушка успокаивающе гладила подругу по голове как маленькую, понимая, что кто, кто, а она сейчас переживает вдвойне.
— Лер, может надо было согласиться, всё-таки? Вдруг нас убьют? Или просто заморят голодом теперь?
— Лиз, а ты думаешь, если бы я согласилась, они после этого нас бы отпустили и дорогу к госпиталю показали? Спасибо мол, люди добрые, что полечили, да? После того, как мы обе видели вот это их… Поселение! С главарём знакомы! Отпустили бы, да? Не смеши меня. Они бы чётко понимали, что мы, так или иначе, но можем что-то рассказать и даже, если запомним, показать, хоть пол пути сюда. Не уйдём мы живые ни так, ни так. Только бежать. Другого пути нет. — грамотно рассудила Лаврова.
Прошла неделя. Калерию ещё несколько раз пытались чуть ли не под дулом пистолета, заставить делать операции, она упрямо стояла на своём, за что каждый раз её избивали всё жёстче и жёстче и она вновь оказывалась на том же месте, куда её приносили избитую в полуобморочном состоянии и бросали боевики. А Лиза, дрожа от страха и бессилия, пыталась хоть как-то приводить подругу в чувства, боясь, что в следующий раз её просто убьют и их опасения превратятся в реальность.
Надежда на тот самый, пресловутый побег-спасение, начала угасать у обеих, хоть они и не признавались в этом друг другу. Но однажды…
Была, как обычно, тёмная, непроглядная ночь. Их чуткий, невероятно чуткий в этих условиях сон, прервал всё тот же, привычный, тихий шёпот. Их кормилец заглянул через окошко вниз.
— Еда приехала. — вздохнула Елизавета и вытянула было руки, как обычно, чтобы подхватить ведро, но вниз опустилась лишь одна верёвка. — Лер, я чего-то не понимаю или… — Толкачёва была в недоумении.
— Чего тут понимать. Свершилось! — обрадовавшись, прошептала Лера.
— И как мы выбираться будем? Ты еле ноги передвигаешь, после того, как эти уроды тебя избили! — возмущённо напомнила Лиза.
— На честном слове будем выбираться. — с трудом вздохнула Лаврова. У неё дико болели рёбра. — Давай, ты первая и очень осторожно. Потом поможешь парню держать верёвку, мне потребуется немного больше времени. Руки болят-сил нет, но я справлюсь. Это наш единственный шанс. — приняла решение она.
На то, чтобы девушки осторожно, не создавая излишнего шума, сумели одна за одной выбраться, понадобилось чуть больше часа. Труднее всего было Лере — всё тело нестерпимо болело и каждое движение пронзало, словно удар тока, но она понимала, что надо терпеть, если хочет попробовать вернуться живой.
Когда обе оказались на поверхности, их спаситель знаком показал, что нужно соблюдать тишину и идти, как можно осторожнее, за ним.
Несколько раз, им троим приходилось стремительно прятаться, потому что кто-то проходил по двору, но затем всё стихало и они могли продолжать движение. Вскоре, троица покинула двор и оказалась в каком-то небольшом леске. Было темно и страшновато, пробирались практически наощупь и всё время молчали, боясь проронить и слово.
В какой-то момент, начало светать и девушки смогли разобрать, что находятся на горной дороге, продолжая идти за своим проводником. И, едва рассвет занялся, в определённом месте он остановился повернувшись к врачам.
— Лер, почему он стоит? Что-то случилось? — испугалась Толкачёва.
— Не знаю… — неуверенно ответила Калерия.
Парень всё теми же знаками показал, что дальше ему нельзя. Он отдал каждой по небольшому холщовому рюкзачку, в которых было немного еды, вода, фонарик и ещё какая-то мелочь. А потом, подойдя к Лере, отдал ей карту местности, на которой было два обозначения — то место, где они находятся и госпиталь, который был обозначен красным крестом. После он махнул рукой в определённом направлении, как бы показывая, куда надо идти.
— Спасибо тебе. — со слезами на глазах прошептала Лаврова, взяв парня за руку. — Я буду за тебя молиться. — хоть она и говорила на русском, но чувствовала, что он её понимает. Всё остальное условности.
В ответ их спаситель обнял её и пропел куплет той самой, грустной песни, которую пел в госпитале, отходя от наркоза. Потом, сам прервал объятия и начал быстро уходить в обратную сторону.
— Спасибо! — крикнули ему вслед обе девушки.
Дальше начался их самостоятельный путь. Обе пытались вникнуть в карту, помогали и поддерживали друг друга, трезво оценивая способности и возможности передвижения по незнакомой местности, да ещё и понимая, что опасность поджидает на каждом углу. Главным было снова не попасть в руки боевиков или под обстрел и вообще, дойти до финальной точки.
