Она задавала себе безответные вопросы и сердце разрывалось на осколки от обиды. В душе подрывались мины. Калерия крепко зажала рот двумя руками и бесшумно, беспомощно выла раненой волчицей от боли и безысходности, так, чтобы её не было слышно.
«
«Обезуметь не совсем…» — он знал, о чём пишет. О другом думать не получалось.
А такси мчало вперёд, унося её подальше от той жизни. Жизни, окрашенной счастьем.
Истомин нервно ходил из угла в угол кабинета, набирая ушедшую из дома жену. Ответом был сброс вызова, но он набирал вновь и вновь знакомый номер, расчитывая на удачу. Хоть раз за эту ночь ему могла улыбнуться удача?
В конце концов, он обессиленно опустился на диван.
Предательство брата было ударом под дых. Да, он понимал, что Герман всерьёз настроен выиграть, понимал, что ему нравится Лера, но не мог ни на секунду предположить, что младший брат, этот мальчишка, которого он знает задолго до рождения, с которым провёл почти всю свою жизнь, его родной по крови, вот так поступит!
И ладно бы просто рассказал Калерии о споре, так он ещё и умудрился пригласить Анну! Только сейчас в голове Игоря всё встало на свои места. Не случайно, ой, не случайно, появилась эта Пандора** в их компании и познакомилась с ним! Как же тонко, как красиво всё подстроено! Комар носа не подточит!
Но, с большим ужасом, Игорь осознавал другое — ребёнок и вправду мог быть от него. Аня с лёгкостью согласилась сделать ДНК прямо завтра, в любой из лабораторий. Эта её уверенность и бесстрашие пугали и заставляли думать о том, что, похоже, весь кошмар в его жизни, только начинается.
Однако, для него оставалось главным одно — найти Леру. «Куда же ты могла пойти?» — вопрошал мужчина у стоящего перед глазами образа любимой. Перебрав в голове все возможные варианты, он, беспокоясь, понял, что жена может вовсе уехать из города.
«Конечно, зная её характер, за это время она может найти тысячу способов и улететь на Марс!» — промелькнуло в голове. И Истомин стал молить лишь об одном: чтобы в кассах закончились билеты. Что было, априори, невозможным.
Калерия не знала, куда ей идти или ехать. Что в Москве, что в Питере, она была своя и, при этом, одинаково чужая. Как пилигрим, который всегда находится в движении. Голова отказывалась думать от слова «совсем». Мозг так же упрямо открещивался от подбора каких-нибудь вариантов. Поэтому, в итоге, девушка приехала на полупустой Московский вокзал.
Прогромыхав чемоданом по каменной кладке полов, она подошла к кассе.
— Доброй ночи! Подскажите пожалуйста, когда ближайший поезд до Москвы? — звенящим от безнадежности голосом, поинтересовалась Лаврова.
— Через час будет первый Сапсан. Билет брать будете? — холодно спросила кассирша.
— Буду. Один.
— Может сразу и обратный возьмёте?
— Нет, мне только в один конец. — тоскливо констатировала Лера.
«С чем приехала, с тем и уезжаешь» — подумалось ей. Разорванное в клочья сердце, чемодан вещей и билет в один конец, в неизвестность. Как она будет жить дальше, что делать — Калерия не знала и пока не могла придумать.
В Сапсане было немноголюдно. «Конечно, вряд ли, кому без острой нужды приспичит в пять утра бежать из Питера» — заключила лерина логика.
Она села у окна и уныло смотрела на улицу. Мозг начинал постепенно осознавать непоправимость произошедшего: то, что долго отказывался делать. К боли, беснующейся внутри, она, кажется, привыкла. По крайней мере, девушке удавалось остаться более ли менее спокойной, принимая её, как данность, и даже умудряясь, всё-таки, дышать.
Это была совсем иная боль. Она отличалась от той, что Лаврова ощущала после смерти родителей, от той, которая плескалась внутри после расставания с Артёмом и отъезда из столицы. Она была другой и, пришлось признать, — была хуже. В тысячу раз хуже.
«Надо же, как мало мы, врачи, задумываемся о том, что в принципе неизлечимо. Как много и как мало мы можем!» — начался неминуемый анализ в голове. Девушка закрыла глаза и тут же увидела лицо Игоря. Из-под опущенных век, снова потекли слёзы. Она понимала, что и это неминуемо. Забыть его, равно умереть. Просто надо пережить. Как-то. Стиснув зубы. Пе-ре-жить.
Через три с половиной часа, поезд прибыл в Москву. Оповещение об этом, вырвало Калерию из беспамятства, куда она провалилась от усталости, и, которое с трудом можно было назвать сном.
Она сошла на перрон Ленинградского вокзала, очередной раз горько усмехнувшись иронии судьбы. В Питере Московский, в Москве — Ленинградский. Тогда, она увозила в Питер свою любовь к столице, теперь наоборот, приехала в чужую ей Москву, с душой, бесконечно рвущейся в город на Неве.
В больнице было как всегда суматошно, шумно. Лера оставила чемодан внизу, у охраны и следовала по коридору отделения прямо к Леднёву. Больше идти было некуда.
