Уильям с замершим сердцем смотрел на экран, не в силах отвернуться. Так, будто рядом больше ничего не существовало – ничего, кроме двух бойцов, сцепившихся друг с другом, словно лютые звери, и зливших закаленную сталь одной и той же, единой кровью. Потому что только один из них мог уйти оттуда живым. Даже если они и были отцом и сыном.
Когда Хэйтем начал душить Коннора, Уильям хотел просто отвести взгляд – но не смог сделать этого. Не мог поверить, что тот человек, с которым он провел последние два месяца и который стал так близок ему, который столько говорил ему об их родстве, о том, как они похожи, мог действительно поднять руку и убить сына. Родного сына.
Однако самый мучительный стук сердца пробил тогда, когда Коннор выстрелил рукой вверх и вонзил клинок в горло отца, в последний раз окропив сталь горячей кровью. И этот горький удар отдавался глухим эхом в груди, пока он слушал последние слова своего предка. Наконец-то поняв всё.
– У нас проблема, – он едва смог выговорить эти слова твердым голосом, чтобы не показать перед остальными своих чувств. Показать, что его вообще хоть как-то волновала смерть, которую они все только что увидели. Чтобы справиться с собственной болью, которая сейчас разливалась неудержимой мелкой дрожью по всему его телу. Он уже давно знал, что однажды ему всё равно придется сказать эти слова. – У Хэйтема нет амулета.
Слов остальных о том, что в воспоминаниях осталось еще что-то важное, он почти и не услышал, да и не хотел смотреть на то, что будет дальше, – лишь только чувствовал, что больше не мог сдерживать это жуткое напряжение внутри.
– Билл, всё в порядке? – встревожившись, спросила Ребекка, когда увидела, что он просто встал из-за своего стола, не сказав ни слова.
– Да-да, не волнуйтесь, я в норме, – вспомнив, что даже не предупредил их, Уильям повернулся к ним – что она, что Шон выглядели не на шутку обеспокоенными. Оно и понятно, если он сам чувствовал, как подрагивало его тело, а голос ослабел от тяжелого дыхания. – Мне просто нужно отойти по делу, только и всего.
Он не обернулся к ним даже когда услышал взволнованное: «Пап!» позади – у него не было никакого желания говорить с кем-либо, кроме того самого человека, чью смерть им всем только что пришлось пережить. И он был невыразимо благодарен за то, что за ним никто не последовал, краем сознания услышав лишь, что они решили на этом закончить сессию.
Он ушел как можно дальше от них и, когда в ногах совсем не осталось сил, опустился на пол, опершись на стену спиной и закрыв руками лицо. Он пытался унять дрожь и забыть то, что он и сейчас видел так, будто это происходило прямо перед его глазами. Чего сделать так и не смог, когда почувствовал знакомое ощущение присутствия того самого мертвеца, чью смерть он смог осознать только сейчас.
– Почему?
Он поднял взгляд на мертвецки бледное лицо призрака, остановившегося перед ним. Призрака, в котором он только сейчас почувствовал дух смерти – смерти, в которую по-настоящему не верил вплоть до этого момента.
– Ты и сам знаешь ответ.
Хэйтем присел рядом, а он лишь снова отвернулся от него. Предчувствовал ли он такой конец? Предчувствовал, конечно предчувствовал. Но боль в груди от этого никак не утихала, сжимая всё внутри едва ли не до хруста от ощущения бессилия и отчаяния, некогда охватывавших тех людей, которые решились пойти на такой шаг – потому, что думали, что у них просто не было другого выхода.
– Ты же заставил его. Спровоцировал. Перестал удерживать его руки, прекрасно понимая, что у него есть скрытый клинок, – бормотал Уильям низким, чуть дрожащим голосом, не смотря на него. – Он же… он же не хотел этого. Хотел оставить тебя в живых. Оттягивал до последнего. Ты же, черт возьми, был единственным родным человеком, что у него остался! Мог остаться. Боже, три года – за это время можно было сто раз перессориться и столько же раз помириться, вы ведь оба хотели мира, я знаю это! И ты сказал ему правду тогда, ведь сотрудничество с Вашингтоном не принесло индейцам ничего хорошего. Почему вы не пошли друг другу навстречу? Почему даже не попытались поговорить? Выслушать друг друга? Или… я просто отрицаю неотвратимое? – Он наконец поднял взгляд и всмотрелся в мрачное бледное лицо. – Неужели и вправду не было другого выхода?
– Тогда я думал, что не было. Но сейчас, когда увидел всё, что ему пришлось пережить – понял, что должен был попробовать найти другой, – наконец прервал свое тяжелое молчание Хэйтем. – Хотя… если бы мне однажды всё-таки пришлось выполнить свой долг тамплиера, я бы действительно лишился самого дорогого, что у меня осталось. – Он замолк. – И я бы никогда не увидел свое настоящее наследие, которое живо до сих пор и хранит внутри себя память о всех нас. Даже если бы снова вернулся в этот мир.
