Но Тени так же поведали мне кое-что еще, о чем я, по правде говоря, и сам догадывался, однако в глубине души до конца верить не хотел. Удивительное дерево, без преувеличения захватившее буквально каждый уголок монастыря, на самом деле оказалось живым организмом. Притом живым не в том обыденном смысле, который мы подразумеваем, когда говорим о растениях. Оно было существом и, вполне вероятно, разумным.
От неожиданности такого открытия созданный мною световой шар, паривший в паре метров над полом, начал нервно помаргивать, а я сам, выпучив глаза, уставился на Эйтн:
– Что это там такое?!
Говорить пришлось шепотом, так как я не знал, слышит ли нас создание, чья дремлющая масса ожидала за стенами комнаты, к которой мы так упорно стремились.
Леди Аверре оставалась непробиваемо спокойной.
– Я надеялась, ты мне скажешь.
Проглотив застрявший в горле ком, я снова оглянулся на темное пятно за границами света и попытался коснуться неведомого чудища ментально. И сразу же стала понятна причина странного поведения Теней, и почему диким зверям оказалось не по душе устроить гнездовье в здешних катакомбах.
– Это место отталкивает живых, – проговорил я, неосознанно делая шаг за шагом по направлению к входу. – Может, потому монастырь так до сих пор никто и не осмелился снести?
– Вполне возможно, – откликнулась Эйтн. – Впрочем, не это главное. Я сразу поняла, что с этим деревом не все ладно, едва только увидела, хотя ни один из моих источников о нем даже не упоминал. Я ощущала в нем разумное начало, но сил на то, чтобы пробудить не хватало.
– И для этого понадобился я, – не то, чтобы я на это очень рассчитывал, но верить хотелось.
Эйтн же лишь отрицательно качнула головой.
– Технически подошел бы любой другой элийр. Ты просто подвернулся под руку.
– Ну, разумеется. Элийров на каждом углу как дворняг не резанных. – И не дожидаясь ответной остроты, сосредоточил внимание на доселе неведомом существе, погруженном в глубокую спячку.
Мягкая пульсация жизни, исходившая от невероятного во всех смыслах существа, отдавалась в моем сознании маячком, следуя за которым, я, по идее, мог внедриться в его сон и попробовать пробудить. Однако для этого требовалась очень тонкая манипуляция Тенями и, честно говоря, я не был до конца уверен, что сумел бы ее провернуть, а заодно ненароком не навредить ни себе, ни одушевленному растению. Но Эйтн ждала от меня действий, а самому мне стало настолько любопытно, что, не задумываясь более ни на секунду, я отрешенно окунулся в сумеречный поток видений и изо всех сил рванул к слабо-мерцающему маячку чужого разума.
Поначалу это не отличалось от обыкновенного путешествия по задворкам сознания любого мыслящего существа.
Считается, будто мыслительные процессы отдельных жизненных форм могут коренным образом отличаться от усредненного мышления человекоподобных рас, однако до сих подобные индивиды в мои ментальные сети не попадались. Что же касается удивительного создания, чьи узловатые стебли узурпировали практически каждый квадратный метр монастыря, то тут каких бы то ни было заметных различий не наблюдалось. Более того, разум спящего древесника чем-то напоминал затуманенное пыльцой райса сознание Измы, служившего у боиджийского графа Занди. Именно этот древесник заставлял Тени свиваться в невидимый водоворот, на дне которого меня ждал ответ.
Казалось, что существо не замечает вторжения, позволяя свободно перемещаться между вязкими и размытыми образами, вероятно служившими ему сновидениями. Я понятия не имел, что следовало предпринять, и лишь порхал от одного сгустка к другому, подобно наивной глупой пташке из старой детской песенки, не замечая угрозы… А потом вдруг оказался в плотных тисках хитрого чудовища, как будто вцепившегося своими тонкими и цепкими стебельками прямо мне в мозг. Обжигающая боль в одно мгновение охватила мое ментальное тело, ну а секунду спустя, я попросту отключился и пропал в темноте.
Я открыл глаза и сразу понял: что-то не так. Древесная тварь исчезла, испарилась, будто и не было, но вместе с ней испарился и монастырь – не осталось и камушка. И Эйтн тоже пропала. Не было никого. Даже заключённая в моей голове Ра не подавала признаков жизни. Остался только я.
Я и пустота вокруг.
– Как обычно, ты чересчур самоуверен.
Едва слова прозвучали, меня прошиб озноб, и бросило в пот. Голос, воплощавший в себе все, что было мне ненавистно, я бы не спутал ни с чем и никогда.
Я поднял голову, темнота расступилась и предо мной предстал, как живой, мастер Батул Аверре. Холеный и напомаженный, он сиял, точно новенький риммкоин, а в глазах его плясали странные огоньки.
Я еще не понимал, откуда он мог взяться, и только гадал.
– Сет Эпине, – сказал Аверре с расстановкой, словно пробовал имя на вкус, и, судя по презрительной гримасе, особо не впечатлился. – Тебе выпал шанс измениться, а ты им даже не попытался воспользоваться.
Слова призрака текли раскаленной рекой, обжигая сознание и сердце, но несмотря на это я продолжал попытки понять, как он тут появился.
