Честнее было бы сказать – нет, поскольку в этот момент я вообще ни о чем, кроме слов Историка думать не мог. В идее Ра, конечно, имелся свой резон, но он лишал меня малейшей надежды на то, в чем я даже самому себе готов был признаться не сразу. Ведь если Батул в действительности сумел каким-то чудом спастись, насколько велики шансы, что и мама тоже осталась жива?
«Не может быть!» – уловив последнюю мысль, воскликнула соседка.
«Лучше молчи».
«Ты это не серьезно! Я в это не верю!»
«Ни слова, Ра!»
«Да как ты можешь быть таким слепым?! Он же попросту над тобою издевался! Очнись, Сети! Уж я-то знаю о смерти больше, чем кто-либо, и говорю: Батул Аверре не мог выжить, будь он хоть трижды великий лейр. ЭТО НЕ-ВОЗ-МОЖ-НО!»
Яростные возгласы Ра, звеневшие в голове, причиняли новую боль, с которой мне уже попросту было не справиться. Я вскочил на ноги и взревел:
– Тихо!
Волна, прошедшая сквозь меня заставила содрогнуться корабль. Мелкие предметы взмыли в воздух и разлетелись по углам. Эйтн, сидевшая рядом, с изумлением подняла взгляд. Краем сознания я представил, насколько безумным, должно быть, кажусь ей, но ничего не мог с этим поделать. Внутренняя боль требовала выхода, и я не мог ее больше сдерживать.
– Тебе, Ра, не понять! – орал я, мечась по рубке, будто раненый зверь. – Тебе не понять, что значит потерять единственного человека, которого ты когда-то любил! Да и никто из лейров понять этого не сможет! А все потому, что у вас никогда не было настоящей семьи, а у меня была! Мама заботилась обо мне, любила меня, а я не дал ей того, что должен был дать сын! Так что если осталась хоть малейшая надежда, что Батул жив, я Галактику перетрясу, но отыщу его и выясню, знает ли он способ, как вернуть ее назад!
«Послушай себя, Сет! – в призрачном голосе Ра звучало неподдельное беспокойство. – Только вдумайся в то, что ты сейчас говоришь. Я знаю, боль способна толкнуть человека на немыслимые поступки, но то, о чем сейчас думаешь ты больше похоже на безумие!»
– Даже если и так, ну и что? Кто как не Адис Лейр все время твердят о том, что мы не все о нашем мире знаем? Ты сама говорила, что познавший истинную природу Теней, может получить силу, невероятную по-настоящему! А Батул как раз из той породы, что никогда не остановятся на достигнутом, и если в его руки мог попасть ключ к обретению бессмертия, то уж он бы непременно нашел дверь, которую им открывают!
«Я вижу, как в твоем мозгу рождаются идеи, одна безумнее другой. Ты жаждешь отыскать своего бывшего учителя во что бы то ни стало. Ты будто ребенок, Сети, – проговорила она с сожалением. – Ребенок, которого так легко обмануть. Этот тысячелетний пень сказал тебе то, что ты хотел услышать, и прочнее моего поселился в твоем милом темноволосом котелке».
Часть меня хорошо понимала, что в словах Ра имелась доля истины и что крайне опрометчиво вот так с бухты-барахты доверять малознакомому древеснику, особенно если он обладает недюжинными способностями проникать в чужой разум. Но вторая половина накрепко вцепилась в призрачную возможность заново обрести мать, а потому выбросить ее из головы казалось сродни самоубийству.
«Плевать на все, что кто-либо сказал. Мне все равно, что думаешь ты и Эйтн. Пусть все сказанное Ту’атом окажется ложью, но мы с тобой видели Батула в мыслях убитого, и если есть хоть малейшая вероятность, что он все еще топчет эту планету, я его найду. Найду и выясню всю правду, чего бы мне это ни стоило!»
«Что ж, – прозвучал тихий голос Ра, – поступай как знаешь. Я не буду пытаться тебя переубедить, но учти – если выяснится, что древесник все-таки солгал, я не перестану напоминать тебе об этом до самой смерти!»
Невольно улыбнувшись, я вдруг почувствовал, как боль начала понемногу отступать. Стало легче дышать, и в желудке расплелся колючий узел.
Вернувшись в кресло пилота, я ощутил запоздалый стыд из-за того, что Эйтн пришлось стать невольным свидетелем мой истерической выходки. Даже представить было страшно, что она теперь обо мне думала. Однако, сумев соскрести мужество в горстку, я повернулся к ней и сказал:
– Мне очень жаль, что тебе пришлось все это услышать.
– Не извиняйся, – откликнулась Эйтн, задумчиво уставившись в точку над панелью управления. – Я понимаю твое стремление найти моего дядю и даже в чем-то разделяю его, но я так же согласна и с той неведомой личностью, которая, судя по твоим ответам, считает слова древесника ложью и провокацией.
Слегка опешив от сказанного, я поинтересовался:
– Тебя это не пугает?
Оторвавшись от созерцания внутренней обшивки корабля, она перевела взгляд на меня:
– Что именно? Наличие в твоей голове подселенца? Нисколько. Я уже встречала подобное раньше.
– Серьезно? И где же?
Она не стала утруждать себя ответом, взяв в руки инфопад, и принялась делать в нем какие-то пометки.
Я было и впрямь решил, что это неважно, но меня осенило:
– Эксперименты Батула! – После чего содрогнулся: – Неужели он и этим занимался?
Мрачно глянув на меня, Эйтн сказала:
– Ты себе даже не представляешь, чем он занимался.
