– А если я всего добьюсь, Алый, ты будешь со мной? Если сделаю твой мир таким? – он показал из прихожей кивком на стену ее спальни, где был нарисован город, освещенный солнцем. – Будешь?
Сашка повернула голову и посмотрела на рисунок.
– Таким? – удивилась. – Я не доживу, Пух.
– Ответь, – упрямо повторил Игнат.
Этот мир был сказкой, в которую хотелось верить каждому. Неосуществимой мечтой.
– Да. Если ты еще будешь любить меня.
На полу под ногами лежал рисунок, на котором Алька изобразила себя в паутине. Игнат не стал спрашивать разрешения, вернулся в комнату за гитарой и просто забрал его с собой.
Уже больше двух лет никто из соседей ничего не слышал о Дмитрии Шевцове. Этот опасный тип никому не внушал доверия и редко кто о нем вспоминал. Но если бы кто-нибудь из них вдруг увидел, с какой методичностью его дочь в пустой, запертой ото всех квартире, избивает ногами и руками грушу и полосует дерево ножом, подумал бы, что она сумасшедшая и точно недалеко ушла от отца. И только, пожалуй, сам Дмитрий поверил бы в ее вменяемость. Этот мир опасен, он Сашку предупреждал.
– Ваня, скорее иди сюда! Немедленно! Ваня!
– Ира, что случилось? Чего голосишь? Начался всемирный потоп, или всего лишь потолок рухнул?
– Хуже! Ты только посмотри, что наш сын с собой сотворил! Мы говорили ему, просили, но он снова это сделал!
Ирина Савина стояла на пороге спальни сына, прислонив ладони к груди, и смотрела на Игната. Минуту назад он вошел в квартиру и стянул футболку с длинными рукавами с воспаленной руки, на которой во всю длину красовалась объемная татуировка. Рассеченное надвое лицо, словно нанесенное на кожу трафаретом, и разъединившая его надпись газетным шрифтом, проходящая вдоль всего предплечья: «Far from what i once was, but not yet what i am going to be». Игнат повернулся, чтобы бросить футболку на кровать и женщина увидела еще одну татуировку. Правую руку парня, под самым плечом, теперь обвивал кровоточащий стебель с шипами, от которого разлетались ноты и птицы.
Чайки. Как будто им с отцом оказалось мало нот на пальцах их мальчика – первый его эксперимент с подкожными чернилами, так теперь еще и это!
– Ваня, убери этот ужас с его руки! Как можно быстрее! Ты же врач, в конце концов, ты все сможешь!
Мужчина остановился позади жены и мрачно взглянул на сына.
– И что ты предлагаешь, Ира? Отрезать ему руки? Или содрать кожу? Скальпель я точно в руках держать умею.
– Господи, – ахнула женщина. – Ну, что за глупости ты говоришь! Должны же быть какие-то гуманные способы – специальные лазеры, препараты. Наш ребенок не может в таком виде расхаживать по улицам! Что скажут люди?
– В каком виде? – устало отозвался Игнат. Убрав гитару в сторону, он, не глядя на родителей, упал на кровать, как будто ему было все равно.
– Как какой-то гопник-неформал!
– Успокойся, мама, – парень закрыл глаза. – Очень даже могу. Это только начало, так что лучше вам с папой сразу привыкнуть к мысли, что ваш ребенок вырос. Своим телом я намерен распоряжаться сам.
– Что?! Ваня, ты слышал? Он не собирается никого спрашивать!
– А я тебе говорил, Ириша: не нужно из пацана андеграунд лепить. А ты музыка, музыка. Известный композитор. Задурила мальчишке голову творческой патетикой и стремлением к неординарности, а теперь чего уж! Осталось обрить налысо, вставить в уши эти, как их, туннели, и можно со спокойной душой смотреть в будущее! Подожди, то ли еще будет, когда поступит в свой музыкальный ВУЗ и соберет группу…
– Не будет музыкального. Я поступаю в университет, как ты и хотел.
– На факультет международных отношений, что ли? – отец недоверчиво нахмурился. – Игнат, ты серьезно или шутишь? Что-то не пойму.
– Очень даже серьезно. Решил отработать ваши вложения в частных репетиторов и дорогую школу. Не уверен, что попаду на бюджет, так что придется раскошелиться. Но учиться буду.
– Сынок, а как же музыка? – прошептала мать.
– Группу я создам, как и хотел, это не обсуждается.
– А фортепиано? А конкурсы? Мы же с тобой так хотели, мы же с тобой планировали…
– Забудь.
– А я решение нашего сына одобряю, Ира, – вступился отец. – Серьезная профессия для настоящего мужчины. Международная экономика и дипломатия – это сила, здесь можешь на нас рассчитывать. Только не понимаю, Игнат, зачем тебе эти эксперименты с собственным телом? Права мать. Ты же нормальный парень из нормальной семьи. Даже учитывая поголовную моду, все это выглядит некрасиво. Так, словно мы с матерью не имеем на тебя влияния.
– Зачем – это мое дело. От ваших нотаций ничего не изменится.
– Ваня!
– Сын, ты как с родителями разговариваешь?!
Игнат встал с кровати и подошел к двери.
– Разговариваю, как человек, которому плевать на людей, но не плевать на вас – довольны? А сейчас я хочу побыть один. Позже поговорим.
Когда дверь за их спинами захлопнулась, Ирина спросила у мужа:
– Ты не знаешь, что наш сын написал на руке? Я от неизвестности с ума сойду!
– Что-то вроде: «Уже далеко не тот, кем я был, но еще не тот, кем я стану».
