– Игнат, пожалуйста, давай позавтракаем. Все-таки ты у меня в гостях, а гости у меня бывают нечасто. Я и так себя ужасно чувствую.
Игнату стало неуютно вовсе не от обстановки, а от сухости Сашкиного голоса, прозвучавшего еще не холодно, но с заметной прохладцей. Глупая. Напрасно она сомневается. Сейчас он ей расскажет о его планах. Об их общих планах. О том, что в эту ночь для себя решил, и сразу же все прояснится. Они теперь взрослые и будут строить свою жизнь, как захотят. Они имеют полное право быть вместе!
Сашка выслушала молча, но энтузиазма к его словам, как ожидал парень, не проявила. Сделав длинный глоток, отставила чашку в сторону и сказала:
– Я думаю, Игнат, тебе пора идти. Твои родители наверняка вернутся раньше. Зря ты отключил телефон, лучше бы соврал, что дома. Они слишком тебя любят, чтобы не беспокоиться.
Да, здесь Игнат допустил оплошность, Сашка права. Но не до того ему было вчера, чтобы думать. Хотелось от всего мира закрыться вдвоем. Хотелось быть смелым и сильным, и мечтать о будущем.
– Можно я приду к тебе вечером, Аля? Я хочу.
– Нет, – она мотнула головой. – Не надо, Пух. Ты ничего не знаешь о моей жизни. Она не для тебя.
От рассказа Игната у Сашки сжалось сердце. Его мечты оказались даже хуже ее собственных фантазий, в которых она видела себя свободной птицей. Так высоко, как он мечтал, ей никогда не взлететь. И ему не взлететь, если она окажется рядом. Люди не забудут, а потом и он не простит, когда поймет. А Майка? А ее долги? Она отогнала даже мысль о том, что будет, если о Пухе узнают дружки Чвырева-старшего, да и ее сумасшедшая подруга. Игнат идеалист, он слишком светлый, чтобы побороть тень. В борьбе за нее утонет с головой, и семья не поможет.
– Ты для меня, Алька, и этого достаточно, – уперся Игнат. – Ночью я сказал правду.
– Я знаю, но это ничего не меняет, – в этот момент главное не смотреть на него, тогда и ответить получится твердо. – Я тоже сказала правду, Савин, и повторю еще раз. Ты не для меня, и это проблема.
– Сашка! Ты сошла с ума! – Он вдруг очутился рядом, вздернул ее за плечи, поднял со стула и развернул к себе лицом. – Какая, к черту, проблема? В чем?! Я же чувствую, что ты хочешь того же, что и я – быть вместе!
Врать, глядя в синие глаза, оказалось трудно.
– Нет, не хочу.
– Алька, – он не хотел верить, – замолчи, слышишь! – пальцы больно сжали плечи, словно он пытался ее удержать. – Я все смогу. Все! Ты только не отворачивайся! Все твои страхи – ерунда! Самый счастливый день в моей жизни тот, когда в ней появилась ты. Я никогда от тебя не откажусь!
– Что ты сможешь? Что? – тепло исчезло из Сашкиных глаз, сейчас они смотрели на парня трезво и холодно. – Поссориться с семьей и потерять друзей? Встречаться со шлюхой на глазах у родителей, чтобы они возненавидели меня еще больше? Бросить им вызов и показать, что плевал на их заботу и любовь? Это ты сошел с ума, Савин, если думаешь, что они спокойно переживут твой выбор. Что не попробуют за тебя бороться. Примут то, что дочь пьяницы отобрала у них мечту увидеть единственного сына по-настоящему счастливым.
– Но это же и есть моя жизнь и счастье!
– Нет! Ты дурак, если считаешь, что счастье – это принести боль близким людям. Думаешь, я этого хочу? Увидеть тебя втоптанным в грязь, в которой живу сама? Узнать, что мальчишка, мечтающий стать музыкантом, стал грузчиком?
– Пусть. Мне решать, что для меня важнее. И ты не шлюха, Алька, не смей о себе так говорить!
– А ты не смей даже думать о том, чтобы быть со мной, понял? Какая разница, не сегодня так завтра стану, люди лучше знают! Я никогда не буду хорошей, а ты никогда не опустишься до меня, я этого не допущу! Ты не знаешь, в каком мире я живу. Черт, мне даже накормить тебя нечем! – вспылила Сашка.
– Зачем? Это я должен кормить тебя.
– Ты мне, Савин, ничего не должен, – жестко отрезала девчонка, – не выдумывай.
– Но как же мы, Алька?
– А что мы? – она сняла с себя руки парня и отошла. – Есть ты и я, и две непересекающиеся прямые. Эта ночь решительно ничего не меняет. Я извинилась перед тобой. Спасибо, что был со мной.
Игнат смотрел на Сашку потрясенно, побледнев в лице, и она не выдержала. Все же не таким каменным и неживым было ее сердце, каким казалось.
– Пух, не смотри так, – у Альки сорвался голос. Она кинулась и крепко обняла парня за шею. Привстав на носочки, прижалась щекой к щеке. – Пух, пожалуйста, не поддавайся, – прошептала. – Это пройдет! Ты станешь еще лучше, я знаю, я чувствую! Когда-нибудь полюбишь хорошую девушку и будешь самым лучшим отцом и мужем, будешь ею гордиться. Я прошу: ради меня не падай, ты родился, чтобы идти. Так иди, или я возненавижу себя еще больше!
– Но я люблю тебя!
– А я нет! Черт! – Сашка, рассердившись, оттолкнула от себя Игната. – Как ты не поймешь, Пух? Я тебя не люблю! Все это ошибка! Забудь меня и никогда сюда не приходи!
– Значит, нет?
– Нет.
И все-таки, прежде чем уйти, Игнат спросил не менее твердо, впервые назвав ее по имени, цветом которого кровоточила его душа:
