– Возьмите, Генрих Соломонович, – протянула мужчине незнакомый темный кейс, – это ваше. Здесь все, монеты и орден, я проверила. И простите меня.
Он даже не посмотрел.
– Саша! – произнес, положив руку на грудь. Не потому, что печаль отпустила, а потому что в груди болело. – Это ты меня прости, старого дурака! Что не подумал сразу, чем это может для тебя обернуться! Бог с ними, с монетами! Со всем добром! Я так боялся, что с тобой случится непоправимое! Но, слава Богу, ты жива! – И тут же охнул: – Что случилось, девочка? Где ты была? Кто тебя ранил?
– Со мной все в порядке, Генрих Соломонович.
Но старый художник прожил немало лет, чтобы догадаться по виду девушки: все совсем не так.
Сашка, не обернувшись, захлопнула за спиной дверь и подняла лицо. Сказала, как говорила только она, независимо от того, к кому обращалась, – глядя прямо в глаза. Генриха всегда восхищала в девушке эта ее черта. Как будто все вокруг сразу становились меньше и не такими значительными. Сдувались как шарики, встретив прямой серый взгляд.
– Вам надо уехать, Генрих Соломонович. Немедленно. Я должна рассказать, о чем узнала. На вашу картину «Исповедь боярыни Ямщиковой» появился заказ на черном рынке. Нашелся покупатель и, скорее всего, в ближайшее время ее попробуют украсть. Эти люди не шутят и от денег не откажутся. Если вы попадете им в руки, картину не спасет ни сейф, ни охрана. Уезжайте, Генрих Соломонович! Пожалуйста! И лучше спрячьте на время свои работы.
– А как же ты?
Сашка чуть заметно мотнула головой.
– Нет. Зря вы со мной связались. Я приношу людям одну беду. Нет, – еще раз уверено произнесла. – Хватит. Все и так слишком затянулось. Вы не заслужили такой ученицы, а я не заслужила вас.
Но Генрих Соломонович о многом успел подумать.
– Саша, давай уедем вместе! Ты мне как дочь! Я не смогу тебя оставить. Я слышу в твоем голосе отчаяние, но ты бесконечно талантлива, девочка моя! Я никогда не говорил, боялся, что ты не поверишь, но однажды ты совершенно точно меня превзойдешь! Мы забудем эту ужасную историю, и я…
– Не надо, Генрих Соломонович, – оборвала Сашка. – У вас еще все будет хорошо.
– А у тебя? Что ждет тебя?! Что же я за учитель такой, если брошу свою любимую ученицу?!
Однако он знал, что ему не остановить ее. И все-таки удержал девушку за руку, когда она открыла дверь, чтобы выйти из квартиры. Попросил, как просит родитель вылетающее из гнезда чадо – с надеждой и страхом.
– Пообещай, что подумаешь и вернешься. Саша? Пообещай!
Она остановилась. Не сразу, но обернулась.
– Я вернусь. Если смогу, обязательно вернусь! Прощайте!
В беззвездном небе светила ущербная луна, летели перистые облака, и Сашке казалось, что эта ночь никогда не закончится, как не исчезнет тишина бесконечных улиц. Но вот уже солнце подкатило к горизонту, еще не взошло, но уже распугало сумерки, окрасив небо нежным пурпуром зари. Вот-вот, и наступит рассвет.
Она стояла на самом краю крыши, раскинув руки и закрыв глаза. Ловила порыв ветра, чувствуя, как он бьется о стену и рвется вверх. Взвивая волосы, овевает лицо – прохладный и бездушный. Он мог бы оказаться морским бризом, если бы Сашка смогла поверить. Снова поверить, как верила в детстве, в то, что она чайка.
Пропасть под ней манила свободой и забытьем. Облегчением. Она звала, раскрыв необъятный зев, обещая покой и темноту. Но природа создала эту девочку сильной, и опаленные крылья вопреки всему трепетали за спиной. Не способные взлететь, они силились удержать ее от падения.
В мыслях мелькнули серые картинки: грязный мальчишка из подземки, Майка у ног Чвырева, поставленный на колени Хан. Ее рука с ножом, готовая нанести смертельный удар. Рассыпанный кокс, разбитые лица и кровь повсюду. Ссутулившийся в дверях Генрих.
Страх. Она видела его в глазах каждого, кого коснулось пробудившееся в ней чудовище, и сейчас ломалась внутри. Дрожала под ветром, стоя на краю пропасти – одинокий силуэт на фоне бескрайнего неба – пытаясь вызвать в памяти видение молчаливой девочки, которая когда-то в своей спаленке со старым окном рисовала единорогов и так мечтала покататься на карусели. Девочки, которая однажды встретила синеглазого мальчишку и не смогла забыть. Она увидела его сейчас так отчетливо – улыбчивого, с ямочками, застенчивого и неуклюжего, когда-то здесь на крыше признавшегося ей в своих чувствах, что захотела кричать, выть от боли.
Ей никогда не сделать его счастливым. Никогда. Генрих услышал правду: она приносит людям беду.
Как бы она хотела родиться для него другой – чистой, светлой, настоящей. Правильной девочкой с легкой душой, в красивом платье. Для него бы она отпустила волосы и сделала все, что угодно. Для него бы она жила.
В сердце внезапно толкнулся крик. Безмолвный, он пронзил ее насквозь и заставил очнуться.
Сашка распахнула глаза и увидела его.
Игнат искал ее всю ночь и все-таки нашел.
