«Включай голову», — сказал себе Пересвет. Он вздрогнул снова: Мерда зашевелилась и со змеиным шелестом направилась к жертве. Медленно, плавно, точно вместо ног у нее два колеса. Пересвета для Мерды словно не существовало.
«Весьма кстати», — сказал он себе и приготовился работать головой. А как именно, «поглотительница умов» прочувствовала на собственной шкуре всего через пару мгновений. Ее толкнули в спину — причем так сильно, что она поскользнулась и упала носом в грязь. Если, конечно, у нее был нос. Школьник, который до сих пор брёл, словно в полусне, вдруг подскочил, развернулся и дал дёру. Пересвет потёр шишку на лбу и тоже решил не задерживаться. Прыжок, другой — и он под защитой леса. Едва ли Мерда сможет его догнать, после такого-то позорного поражения. У Пелагеи, еще с порога, он унюхал запах румяных блинчиков, разулся и поспешил к столу. Увидав его, мокрого, грязного, рядом с выстиранной да отутюженной скатертью, Пелагея выдвинула ультиматум: либо Пересвет сию же минуту отправляется в ванную, либо не видать ему блинчиков, как своих ушей.
Сидя по шею в родниковой воде, согретой на горячих камнях, он еще раз согласился сам с собой: когда тебя потчуют блинчиками, разрешают и даже настаивают на целительном купании, отдают в распоряжение целую библиотеку вместе с подушкой и одеялом, ты просто не имеешь права на предательство.
— На вашем пути стоит изменник, — вещал Яровед, напустив на себя важность с таинственностью. — У изменника толстая сума, перстень на мизинце и два больших рубина за холстом в раме.
— Точно! Муженек мой! Как вы верно описали! — Женщина, которой старик гадал по маленькой, изящной ручке, сжала эту ручку в кулак и стукнула кулаком по столу. Последовавший за сим всплеск праведного негодования потонул в гомоне прокуренного кабака. Там, как всегда, налегали на пиво, резались в карты и обсуждали последние сплетни. Пару раз проскочило имя Грандиоза, который, судя по недавней статье, зачем-то наведывался в лес. Упоминали Пелагею — опасливо, с неприязнью. Хоть Пересвет и выкрутился, хоть и сумел обойти препятствие, воздвигнутое Василисой, статья произвела эффект. Однако далеко не такой, на какой он рассчитывал. Люди издавна дичились тех, кто живет особняком. Наделяли их всевозможными пороками. Винили в любых несчастьях. Стоило где-нибудь проскочить даже крохотной искре, как тотчас вспыхивал пожар. И уж тогда одними пересудами не ограничивались. Спускали на отшельника всех собак.
— А с кем муж мне изменяет? — спросила женщина.
Яровед зажмурил дальнозоркие глаза, наморщил лоб и притворился, будто усиленно ищет ответ в центре мироздания.
— С Пелагеей! — наконец выдал он. И хоть бы посовестился. Но нет. Его лицо, похожее на потрескавшуюся глину, выражало едкую доброжелательность. Если бы он знал, что у Пелагеи сейчас живет его внучка, его бы, наверное, перекосило. Но «центр мироздания» ни о чем подобном не сообщал.
Получив за хиромантию щедрое вознаграждение, Яровед перебрался за соседний столик, чтобы погадать следующему посетителю на кофейной гуще. И только он приступил к осушению чашки, как дверь в кабак с грохотом распахнулась, взволнованно тренькнул колокольчик, и внутрь вломились три здоровяка. Мускулистые, с красными мясистыми лицами и недобрым взглядом. Они заметили Яроведа и направились прямиком к нему. Дед даже юркнуть под стол не успел. Его схватили под руки и поволокли к выходу.
— Эй! За что вы меня? Что я такого сделал?! — брыкаясь, завопил он.
— Этот? — поинтересовался первый здоровяк у бармена.
— Он самый. Соврет — и глазом не сморгнет, — подтвердил тот. — Обещал музыкантов привести, сбережения выманил — и ходит себе, как ни в чем не бывало.
Второй силач молча отсыпал ему монет — явно больше той суммы, что была украдена. Монеты зазвякали по подносу.
— Ах, вот ты как! — заскрежетал зубами дед. — Я тебе это еще припомню!
Его выволокли под мелкий дождь, на черную блестящую брусчатку. В дверях кабака — откормленный, розовощёкий — стоял, подбоченившись, бармен. За его широкой спиной раздавались голоса пьянчуг, да играл на гармони какой-то удалец. Там — свет и довольство, здесь — мрак и безнадежность.
Яроведа без лишних церемоний затолкали в безлошадную повозку. Он подумал было выбраться через другую дверь, но на свободное сиденье уже взгромоздился громила номер один.
— Зачем я вам сдался? Ну вот что вы будете со мной делать? — заюлил Яровед. — Я старик немощный, больной. — Для правдоподобия он покашлял. — Отпустите, а?
— Великий тебя ждёт, — пробасил здоровяк. — Там и поговоришь.
Мотор безлошадной повозки издал оглушительный хлопок, лениво зарычал — и машина тронулась с места.
