Рину встретили холодные, неприглядные поля. Стога убрали, земля была непахана. Сбоку от полей чернел лес. А вдали однообразно тянулись изгороди, за которыми угодья обрывались откосами из красной глины. Ветер безжалостно рвет осенние листья, на клочки раздирая драгоценные убранства клёнов и лип. Низкие, неповоротливые тучи нависают с немой угрозой. Бежать, бежать от всего этого за горизонт! К недосягаемым тёплым берегам, где круглый год светит солнце, а горы готовы предоставить уютный выступ с видом на море и очистить твою жизнь от мусора бесполезных забот. Сводные брат с сестрой всегда презирали Рину, добрых слуг отчим рано или поздно выгонял. Ей не нужны богатства, если они нажиты подлостью, лицемерием и обманом. Если приобретены такой ценой. Пусть это семейство и владеет несметными богатствами, каждый из них начисто лишен способности любить кого-то кроме себя. Уж лучше Рина уедет, прежде чем станет подобной им. Наймется к морякам на судно драить палубу, заработает денег на жилье и поселится в какой-нибудь бедной лачуге неподалеку от полосы прибоя. Мысль начать самостоятельную жизнь давно зрела у нее в уме и только теперь прорвалась наружу. И если ее желание пламенело подобно факелу в ночи, то мысли-терзания Пересвета, который в ту самую пору брел по опушке, метались, как бабочки у запотевшего стекла. Он узнал от Василисы, что его статья имела успех. То есть, в понятии Пересвета, потерпела полнейший провал. О Пелагее начали судачить злые языки.
Третьим лицом, вернее, мордой, которая пробегала поблизости, оказался суровый, туповатый кабан с достаточно прозаичными интересами. Никто из троих и понятия не имел, что спустя всего каких-то несколько минут судьба столкнет их лбами. Но вот кабан выскакивает из чащи со злорадным хрюканьем. Бурые метелки трав вдоль дороги клонятся долу от сильного порыва ветра, и лошадь Рины встает на дыбы. Итог: наездница на земле, Уска-Кала вполне оправдывает свою кличку. Кабан готовится к новой атаке. А Пересвет глядит на происходящее, разинув рот.
Рина хватается за лук и натягивает тетиву. Если попасть вепрю между глаз, он тотчас рухнет. Так говорил учитель по стрельбе. Что ж, теперь главное не промахнуться. Но ее стрелы имеют странную особенность пролетать мимо цели в самый ответственный момент. Промашка. Еще одна. Кабан разъярен до предела, остервенело бросается на девушку. И той ничего не остается, кроме как использовать кинжал, подарок отца, которого она никогда не видела. Когда Рине исполнилось шесть, в Сельпелон из города Измериуса прибыла некая знахарка, которая втайне передала ей кинжал, сообщив, что отца девочки так и не нашли. Теперь же сокровище, бережно хранимое у сердца столько лет, покидает футляр, вонзается в кабанью плоть и распарывает брюхо с такой легкостью, словно лезвие было заточено только вчера. Незаменимая вещь. Но прежде в кинжале никогда не возникало нужды. Может быть, это знак?
Выдержка подводит Рину, когда схватка окончена. Тяжесть кабаньей туши, скверный запах внутренностей, свинцовое небо над головой — всё это давит, вселяя чувство безысходности и странное желание плакать без остановки. Рине делается дурно.
Сколько Пересвет себя помнил, никогда еще такой прыти не развивал. В него словно дух Киприана вселился: как иначе объяснить, что ему удалось догнать лошадь, которая несла во весь опор? И не просто догнать, а остановить, взять под уздцы и привести к хозяйке. Хотя перво-наперво следовало бы саму хозяйку от кабана спасти. Правда, после того как она столь ловко разделалась с вепрем, Пересвет и не думал беспокоиться на ее счет.
Лишь увидав, в каком она состоянии, он с досадой хлопнул себя по лбу и принялся оттаскивать тушу.
— Ничего себе, сколько кровищи! — поразился он. — И тяжелая какая! — Это высказывание адресовалось уже самой Рине. Пересвет поднял ее на руки, чтобы перенести на траву, подальше от злополучного места.
— Кто это тут тяжелый? — приоткрыв один глаз, поинтересовалась Рина.
— О! Пришли в себя! — обрадовался Пересвет. И, вместо того чтобы бережно поставить ее на ноги, как подобает джентльмену, чуть ее не уронил. А потом принялся объяснять: — Иду я, значит, мимо, гляжу — вепрь! Ну, думаю, тут вам и крышка. А оказалось, вы любому нос утрете!
Неожиданно для себя Рина расхохоталась. Она согнулась пополам и смеялась — заразительно, звонко, без остановки. У Пересвета тоже внезапно начался приступ неукротимого хохота. Они держались друг за дружку и помирали со смеху, пока, наконец, не спохватились. На них из зарослей прибалдело таращился медвежонок.
Пересвет утер лоб.
— Уф, мне, наверное, пора.
— Мне, видно, тоже, — сказала Рина и вспомнила, что спешить ей, в общем-то некуда. Путь на юг долог, за день верхом не доскачешь. Да и за два дня вряд ли.
Она поймала себя на том, что мыслит в слух.
— На юг?! — удивился Пересвет. — Холода грядут, а у вас даже теплой одежды нет. Погодите-ка минутку. — Он снял с себя поношенный пиджак с заплатами на локтях и смущенно протянул девушке. — Хотя бы кое-что. И всё-таки нехорошо барышне в одиночку да налегке путешествовать.
