— Есть причина, — хмуро сказала Рина. Пересвет словно прочел ее невеселые думы.
— Если некуда податься, милости прошу в мое убогое жилище. Сам я пропадаю на двух работах, в гостях у Пелагеи, так что…
— У Пелагеи?! — воскликнула Рина. — Это ведь ее Грандиоз хотел ведьмой выставить! Против нее горожан настроить! Он даже человека нанял.
Внезапно Рина поняла, что на юг ей никак нельзя, и потянула Пересвета за рубашку, когда он уже собрался уходить.
— Ты говорил, у тебя можно пожить?
— Конечно! — просиял тот.
— Я согласна. Только вот с платой туго будет…
— Для вас бесплатно! Пойдемте, покажу. — И Пересвет повел Рину сквозь лес, раздвигая перед ней ветки, словно она была принцессой, которую ему поручили оберегать. Рина повела за собой взмыленную, всё еще напуганную лошадь. А медвежонок — любопытная, потешная зверушка — пробирался за ними следом, изредка вставая на задние лапы. Куда только смотрела его мама!
— Я здесь очень редко бываю, — признался Пересвет, когда они подошли к покосившейся хижине среди высоких разлапистых елей. — Прибраться не помешает. И чайник придется на улице кипятить.
— Пустяки, — заверила его Рина. — Я не какая-нибудь кисейная барышня. Видел же, да? — И она, смеясь, крутанула в руке кинжал. В следующую секунду лезвие кинжала впилось в дерн рядом с замшелым порогом. Метнулся в сторону и исчез во тьме быстрый зверь.
— Кривая росомаха, — недобро проговорила Рина, пряча футляр в карман Пересветова пиджака. — В народе считают, это плохое предзнаменование.
Пересвет задрожал, как желе в руках суетливого повара.
— Она и к Пелагее скреблась, — сказал он. — Еды хотела. Только вот Пелагея не дала.
— Дал кто-то другой, — заключила Рина и с предосторожностями приблизилась к закопченному окну избушки. — Там внутри кто-то есть.
Ветер раскачал верхушки мрачных елей и сбросил на землю пару шишек. Рина в ужасе отскочила от окна, бросилась к Пересвету и потянула его прочь от проклятой хижины.
«Я видела ее лицо, — не переставая, твердила она. — Лицо Мерды!»
В доме у Пелагеи (а куда еще было податься?) она извела немало воды и душистого мыла, выпила добрую половину успокоительного травяного чая из заварника, после чего слёзно молила Пелагею предпринять что-нибудь против наветов Грандиоза.
— А что я могу? — развела руками та.
— Ой, вот только не надо строить из себя беспомощность, — вмешалась Юлиана, вышагивая в своей длинной зеленой юбке, точно по подиуму. — Она у нас много чего умеет. Да-да.
Рина поразилась ее красоте и невозмутимости. Создавалось впечатление, что в этом добротном бревенчатом доме никого и ничего не боятся. Словно есть у них что-то, что надежно оберегает их от злого рока. Не пугала их ни Мерда, ни кривая росомаха, ни даже всемогущий и влиятельный Грандиоз. А ведь по одному его щелчку пальцев многие отправлялись туда, откуда нет возврата. Рину усадили на диван в гостиной, пропахшей столькими запахами, что и не сосчитать. Запах куриного пирога и сухих трав, висящих пучками на балках, запах надменного кота Обормота и двух маленьких пушистых псов с глазенками-пуговками. Витал здесь и аромат розмарина, и праздничный запах корицы. Обоняние у Рины обострилось самым невозможным образом. А вслед за ним усилились и остальные чувства. Она ощущала кожей мягкий ворс обивки, ногам вдруг стало тесно в неудобной, тяжелой обуви. Рина чувствовала даже волосы у себя на голове. А еще чьи-то изучающие взгляды, словно через каждую щель за нею наблюдали невидимые мудрые существа.
Первым «мудрым существом», которого она заприметила, была Майя — застенчивая девчушка с косичками. Она жевала хлебную горбушку, свесив ноги с библиотечного балкончика и положив локти на перила. Другой — немного колкий, недоверчивый взгляд — принадлежал остролицей черноволосой Марте, которая ни минуты не сидела без работы. То она мыла полы, то хлопотала на кухне, то протирала пыль и шикала на вечно веселых Кекса с Пирогом.
«Забавные имена, — подумалось Рине. — О чем думала их хозяйка, когда сочиняла эти клички?»
Юлиана прошуршала своей юбкой, пересекая гостиную вместе с рыжеволосым юношей и не прерывая горячего спора. Она настаивала на том, чтобы Теора — еще одна неприметная, но очень примечательная особа — перестала, наконец, «причинять добро» и «наносить пользу», а занялась своей прямой обязанностью по искоренению зла.
— Лезет везде со своей помощью, — негодовала Юлиана. — И ладно, если б помогала. А то из рук всё валится! Вчера, вон, например. Просила ее оставить в покое мой бедный прикроватный столик. А она — нет, надо прикрутить эту несчастную гайку. В итоге у столика ломается жизненно важный пропеллер. Ну, каково, а?!
Юноша пытался Теору защищать:
— Не ворчи ты на нее. Лучше представь себя на ее месте. Ведь она из кожи вон лезет, чтобы угодить.
— Так пусть не старается!
