Мне пришлось столкнуться с суровой реальностью, а точнее суровой упрямостью парня, который молча следовал за мной, всем своим видом выражая непоколебимость в решении отвезти меня домой, а может быть, и в театр, и не поддавался моим просьбам, в душе граничившим с мольбами, – что бы там не произошло вчера, это что-то не хотело оказаться наедине с Северским в замкнутом пространстве машины. Ни убежать ни спрятаться, только молчать и смущенно отводить взгляд, думая о том, в чем объясняться нет никакого желания.
Но парень был непреклонен, и оставалось лишь смириться и спиной чувствовать его преследующую меня холодную тень, которая, как бы абсурдно это не звучало, опаляла хлеще летнего солнца.
Однако каким бы равнодушным он не казался внешне, мы оба вздрогнули, когда за нашими спинами, направляющимися в сторону припаркованной невдалеке машины Северского, раздался громкий и радостный девичий голос:
– Марааатик! А ну-ка стой-ка! – Северский повернулся и удивленно, а также слегка недовольно замер, глядя, как на него несется нечто розовое, голубое и фиолетовое одновременно. По виду – сказочной раскраски попугай, с цветным хохолком и пестрым телом, на деле – девочка-подросток с широкой улыбкой и горящими миндалевидными глазами цвета бирюзы. Она на большой скорости впечаталась в парня, который покачнулся и едва удержался на ногах, даже несмотря на свой стеноподобный вид. Я замерла рядом и с любопытством рассматривала ходячую палитру неожиданно ярких красок, а также сопровождающую ее моложавую женщину, подошедшую следом и с легкой улыбкой наблюдавшую за разыгрывающейся бурной сценой встречи. Стройная и строго одетая, с короткой модной стрижкой и вишневой помадой, а также уже знакомыми мне светло-зелеными глазами, примечательными отсутствием льдистой корочки, она уравновешивала искрящуюся цветами девочку, вцепившуюся в Северского, как сорока в блестящую безделушку, который слишком покорно, как по мне, выносил столь наглые поползновения и до одури влюбленный взгляд, граничивший с обожанием.
– А мы к тебе! – жизнерадостно оповестила она и дернула его за рукав. – Взяли лимонные кексы и конфетки птичье молоко. Две пачки, Карл! Специально для тебя! А потом давай рубится в Мортал!? Марааат! Я скучала! Почему ты так редко заходишь к нам в последнее время? – она состроила показательно-обиженное выражение лица, но тут же сменила его на подозрительное, повернув голову в мою сторону. – А ты кто? Капец, конечно, мрачная! – беззлобно вынесла вердикт и без смущения окинула меня взглядом с ног до головы.
– Софа! – предупредительно окликнула девушку женщина.
– Че? Я же правду говорю, ну? – она снова глянула на меня, а потом на Марата, который продолжал молчать, и прищурилась, делая смешное движение головой вперед, как будто хотела пробуравить ответ на свой вопрос невидимым рогом. – Это твоя девушка что ли, братик?
Мои глаза округлились, а «братик» хмыкнул и, к моему еще большему изумлению потрепал ее по макушке.
– Малявка!
– Че? Мне уже, к твоему сведению, почти тринадцать лет!
– А ума так и нет, – добродушно съязвил Северский, и улыбнулся негромко и как-то одобрительно хохотнувшей женщине, игнорируя возмущенное и грозное «Ээээ!». – Привет, мам. Могли бы предупредить, что зайдете.
– У нас спонтанно получилось. Пошли по магазинам, а в итоге кто-то слишком докучливый уболтал меня заглянуть к тебе, – кинула она взгляд на Софу, которая ничуть не прониклась укором и продолжила, как ни в чем не бывало, виснуть на Северском.
– Ну а че он? Мы сто лет не виделись!
– Я заходил на прошлой неделе.
– На пять минут?! И даже не зашел заценить мои новые обои! А еще обещал со мной «Ходячих мертвецов» запарить! И покатать на машине! Брааатик, – обиженно потянула она, заглядывая ему в глаза, – ну давай сегодня, а? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – она смешно скривила брови и надула губы.
– Сегодня не могу. У нас с Зиной дела, и мы торопимся.
– Мааам, ну скажи ему! – повернулась она за поддержкой к женщине.
Та лишь развела руками и бросила на меня быстрый заинтересованный взгляд.
– Валерия Дмитриевна, – протянула она мне руку.
– Зина, – ответила я и коснулась ее ладошки.
– Какая ты холодная, Зина! – нахмурилась мама Северского и не успела я сообразить, что происходит, как она расстегнула свой длинный вязаный кардиган горчичного оттенка и накинула мне на плечи. Я удивленно замерла.
– Не нужно, мне совсем не холодно! – попыталась я возразить, но вмешался Северский, положив руку мне на плечо.
– Оставь, ты и правда дрожишь, Шелест.
– Но как же вы? – ситуация выходила крайне смущающая.
– Я не мерзлая, – улыбнулась она, – к тому же мы на машине.
