— Последнее, что я хотел сказать, это то, что пора, великий государь, переходить на регулярное войско и постепенно ликвидировать мелкие помещичьи хозяйства. Самых рачительных из помещиков ставить во главе госхозов, а остальных включать в войско на твёрдый оклад. Они ещё и в ножки поклонятся тебе за такое решение. Ну и пора по всем государевым землям переходить на новое хозяйствование.
— Я выслушал тебя, Давыд Васильевич, и обдумав вынесу своё решение.
— У тебя, великий государь, сейчас отличный повод забрать в государственную казну чуть ли не пятую часть боярских земель.
В дверь вошел дворецкий и объявил о прибытии митрополита Макария.
— На этом нашу сегодняшнюю встречу закончим. — объявил царь — мне о многом надо побеседовать с митрополитом наедине.
Мы поклонились и вышли.
Дома меня встретила встревоженная Липа:
— Что происходит, Саша? Говорят, за Воскресенской заставой стреляли!
— Не волнуйся, Липушка! Всё плохое что могло быть, случилось, но уже исправлено.
— Что случилось-то? Да не молчи ты, мучитель мой!
— Шуйский поднял мятеж против великого государя…
— Неужели он добился успеха? — перебила меня Липа.
— Мятеж не может кончиться удачей. В противном случае его зовут иначе — прибег я к испытанной мудрости классика.
— Но ты-то каким боком оказался причастен к мятежу?
— А я причастен к подавлению мятежа. Не беспокойся, лада моя, я почти все события просидел в безопасном месте вместе с Петей-певуном.
— Ну и как ты попал в то «безопасное место»? — самым ехидным своим голосом осведомилась Липа.
— Слушай, я есть хочу, как медведь бороться! Даже не есть, а жрать! Покушал я только на завтрак, а там всё и завертелось. Давай, ты меня покормишь, а я за это тебе всё и расскажу. Идёт?
— Афанасий Юстинович, ну-ка быстрее командуй, чтобы накрывали на стол! — бросилась руководить Липа — И вина пусть подадут, вижу я, что господину нашему нужно оно.
Пока я умылся и переоделся в домашнюю одежду, всё было уже готово. Липа, едва не подпрыгивая от нетерпения, сидела у краешка стола, и когда я вошёл, бросилась ко мне, под локоток сопроводила в красный угол, сама стала подавать мне кушанья, и, что любопытно, пока я ел, не проронила ни единого слова, кроме самых необходимых… Поразительной выдержки личность, мне до неё расти и расти.
Наконец я насытился, и удовлетворённо переполз в кресло.
— После вкусного обеда, по закону Архимеда полагается поспать. — объявил я усаживаясь.
В глазах Липы возник опасный огонёк:
— Муженёк мой, а ты ничего не хочешь рассказать? Или я своею собственной рукой себя вдовой сделаю, клянусь!
— Ладно, уж и пошутить нельзя…
— Говори же быстрее, ну чего ты тянешь?
Кратко, без лишних слов и с минимумом эмоций, я изложил события сегодняшнего дня. О своём сидении в подвале едва упомянул, а сага о битве за дверь вообще уложилась в десяток слов, но не такова Липа, чтобы так легко успокаиваться:
— Ладно, как ты там в подвале сидел, я у Пети выспрошу, как только его увижу, а увижу я его завтра с утра пораньше. Вместе с Олей его распотрошу. И не дай бог, узнаю, что там было опасно, а ты не признался в этом… Захлестну. Ей богу, захлестну!
Ага, сделал я для себя пометку: как только освобожусь, тут же пошлю посыльного к Пете, с просьбой не слишком вдаваться в подробности. Впрочем, на это надежды мало: Петя творческая личность, увлечётся и всё разболтает. Надо отвлекать и успокаивать.
— Липушка, а хочешь я тебе новую песню спою?
— Конечно хочу.
— Ну так пусть принесут баян.
Липа распорядилась, и баян был тут же доставлен.
— Я дверь открытой оставила, людям тоже хочется послушать. — предупредила она.
— Пусть слушают, мне не жаль. — заметил я разворачивая меха.
Липа зашла ко мне со спины и прижалась, обвив шею руками.
По моей шее скатились слезинки. Щекотно!
Ах, Липушка, эта песня имеет такую историю, проверена таким количеством людей, что не может тебе не понравиться, да и пою я её потому что это и моя любимая песня. Одна из сотен любимых.
— Я знаю, что ты эту песню сочинял для Феофилы — зашептала Липа мне на ухо, едва я закончил пение — Но я на неё не сержусь, потому что только благодаря ей я живу с тобой.
— Глупенькая маленькая девочка… Девочка с чистой душой… А хочешь, я спою песню только для тебя, и больше никому её не буду петь?
— Хочу.
