Руки на моей шее сомкнулись теснее, но раз петь не мешает, то и ладно. В сущности, я знаю о чём ты думаешь, чудесная девочка из чужого для меня времени и чужого мира, и я постараюсь не обмануть твои ожидания, хотя главного дать так и не смогу. Старый я, весь выгорел за столько-то лет, и слишком старательно строил я панцирь, защищаясь от любви таких же как ты прекрасных и чистых девочек.
В этом сила классики: она настоялась, выбросила в осадок всё ненужное, ушло, испарилось всё легковесное, осталась суть. Душа. Чувство. То, что и через века будет тревожить сердца ещё не рождённых слушателей.
Опять по шее потекли капли. Нет, не капли, а два обжигающих ручейка.
— Это ты глупый, муж мой драгоценный. Нельзя такую песню от людей скрывать. Пусть поют. Только пусть знают, что это — для меня.
— Хорошо. Пусть будет так, как ты скажешь.
— И песню для меня, на именинах Анны Романовны, ты споёшь сам. Пусть весь мир знает, какая я счастливая.
Подумала, и добавила:
— Давай сюда свой трофейный топор, я его отдам ювелирам, чтобы в рамку на стену его оформили как следует.
Очередное заседание со столоначальниками прошло совершенно спокойно, деловито, я бы сказал, скучно. До начала заседания я рассказал о мятеже, и о своём участии в его подавлении, особенно задержался на своём героическом сидении в подвале. Ну и со всеми возможными подробностями, и, как положено, предельно серьёзным тоном, описал нашу с Петей эпическую битву за дверь. Присутствующим понравилось, все очень смеялись. Учитывая то, что большинство моих столоначальников имело военный и боевой опыт, и сами умели заливать охотничьи байки целыми терабайтами, то их оценка была весьма высока. Сообщение о карьерном взлёте Николая Ивановича было воспринято с одобрением, что говорило о двух вещах: о заслуженном в этом коллективе авторитете начальника особого отдела и о том, что он сумел наладить со всеми хорошие чисто человеческие отношения. Это тоже говорило в плюс первому начальнику нового приказа.
— Нового начальника особого отдела нам пришлют, а пока за него на хозяйстве будет заместитель Николая Ивановича, Панкрат Ефимович Дерцель. Прошу любить и жаловать.
Панкрат Ефимович поднялся, покивал во все стороны, и заседание началось. В сущности, все выступающие выдвигая проблему предлагали и способы её решения, оставалось обсудить с товарищами какой из способов более выгодный в данной ситуации.
— И, напоследок, прошу рассказать, что там у нас со строительством машин по обработке льна.
Поднялся Александр Викторович, столоначальник по лёгкой промышленности.
— Собственно, для получения станков по льнообработке, мы поставили в городе Старица завод. С рабочими проблем нет совсем: желающий поступить на работу записываются в список. Беда с мастерами, и чтобы её решить, устроили школу для детей, школу для рабочих, лучших учеников которой отправляем в училище, со сроком обучения в полтора года. Первый выпуск мы уже отправили на производство, руководители подразделений очень довольны. Теперь собственно о станках. Есть у меня три немца: один английский и два саксонца, они видели в своих странах кое-какие машины, правда, англичанин только машину по обработке шерсти, но его опыт тоже полезен. Ну а главными на этой работе являются мои мастера, которым я и передал твои, Александр Евгеньевич, рисунки. Первую машину, для очёсывания снопов льна, перетирания семенных коробочек и очистки семян льна уже запустили в производство. Она одна заменяет труд до пятидесяти человек. Готовим к производству молотилку- веялку, для переработки льновороха и клеверной пыжины. Она тоже заменит собой тьму народу. А главным своим достижением считаем изготовление натурного макета мяльно-трепального агрегата. На нём мы отработаем все тонкости, и не медля ни часу запустим его в производство, на Старицком заводе. И еще мы думаем, как приспособить зерноуборочный комбайн для уборки льна. Понятно, что надо будет строить новый, но многие элементы можем использовать.
