— Не говори не подумав, Александр Евгеньевич, это я тебе советую. Мы с великим государем всё обсудили, и непосредственно боем будет руководить твой капитан Хаген Андерссон, он вояка лихой, а вот над ним будешь командовать ты, поскольку это уже вопросы международной политики.
— Если так, то согласен.
— Только, сам понимаешь, об этом деле молчок.
— Это понятно, сам стал первым ратовать за секретность, но вот какое дело: пароходы надо будет строить на реке бассейна Балтийского моря.
— На какой реке? Что-то я не разобрал.
— На реке, впадающей в Балтийское море. Первое что приходит в голову, это Волхов. В Новгороде можно набрать работников, да и верфь там, я слышал, имеется.
— Имеется, да только малые кораблики строит.
— Это ничего. Главное, что опыт судостроительной работы имеется, а размеры дело наживное.
— Вот и хорошо, что ты вовсе не против, так и доложу великому государю. А пока я пошел с гостями приятные речи говорить, и ты тоже развлекайся, много затей тут придумано, по твоему примеру. А ты, Александр Евгеньевич, дома в свободное время, напиши докладную записку по сему поводу, тебя вызовут для доклада.
Затей, и правда, было много. В клетках порхали певчие птички, в оранжерее, куда вёл ход прямо из зала, росли южные растения, из которых я узнал только фикус, пальму, фиговое дерево, да несколько видов кактусов, а остальные мне, не ботанику, неизвестны. Но красиво, ничего не скажешь. Люблю я любоваться на подобные вещи, и пожалуй надо бы пристроить к своему дому оранжерею, а то у всех есть, один я как бедный родственник. Надо будет только придумать для своей оранжереи нечто необычное.
На выходе из оранжереи меня поймал Илхами Кылыч.
— Здравия и процветания тебе, твоим близким, а также успеха всем твоим начинаниям, князь Александр Евгеньевич!
— И тебе успехов, благоденствия и здоровья на сто лет, Илхами-каймакам! Всё ли у тебя благополучно, простирается ли над тобой милость твоего повелителя?
— Слава аллаху, великий султан благосклонен ко мне, а делам сопутствует успех. У меня есть к тебе, Александр Евгеньевич, огромная просьба: я хочу на этом приёме спеть песню для моей несравненной Феофилы, но такую песню, которой ещё никто в мире не пел. Я знаю, ты просто кладезь великолепных песен, потому и прошу: уступи мне одну. Клянусь, я не пожалею ни золота, ни самоцветов!
— Мы с тобой знакомы много лет, благородный Илхами-каймакам, и ни разу я от тебя не принял ни одной монеты, как впрочем, и ты от меня. Твоя дружба для меня драгоценнее любых самоцветов, клянусь, это правда! Песню я тебе подарю немедленно, только надо найти укромное местечко, чтобы я смог её тебе продиктовать, а ты запомнить и отрепетировать. И нужен музыкант, чтобы он тебе аккомпанировал.
— Да, с музыкой песня будет звучать намного лучше. — согласился Илхами.
Тут а проёме двери я увидел проходящего мимо хозяина дома, и бросился к нему:
— Князь Афанасий Иванович! Позволь обратиться?
— Разумеется, Александр Евгеньевич, потребовалось что-нибудь?
— Да, Афанасий Иванович. Нельзя ли попросить тебя выделить нам с посланником великого султана отдельную комнату и музыканта со скрипкой, флейтой или аккордеоном?
— Коли надо, я к вам целый оркестр пришлю, но мне любопытно: для чего?
— Благородный Илхами-Кылыч желает порадовать хозяев дома, свою прекрасную супругу и всех гостей новой песней, которую только что сочинил.
— Прекрасное дело! Сейчас слуга отведёт вас туда, где вам никто не помешает, я же пришлю к вам музыканта.
Через несколько минут к нам присоединились скрипач, и аккордеонист с барабанщиком, и репетиция началась.
Как же хорошо работать с человеком, имеющим тренированную память, природный артистизм и огромное желание сделать приятное любимой женщине! Илхами моментально запомнил несложные слова песни, и буквально с третьего раза всё получилось великолепно. Особенно ему понравилось то, что песня имеет восточный колорит, и он прекрасно сумел это использовать.
— Ну, князь Александр Евгеньевич, я думаю, что лучше пока мне не спеть, пойдём к гостям?
— Конечно пойдём, Илхами-каймакам. Я уверен, что твоё исполнение поразит всех.
Мы успели как раз вовремя: гости начали играть в фанты. Фанты раздавала сама Анна Романовна, и я потихоньку приблизился к ней сзади.
— А вот этому фанту следует показать, как он зимой в возке за сорок вёрст едет! — объявила, как раз хозяйка, и дородный вельможа усевшись на стул перед гостями принялся изображать как он едет в возке, то стараясь согреться разными движениями, то растирает нос, то уши, то доставая из-за пазухи воображаемую фляжку с водкой… получалось очень похоже и смешно. Зрители одобрительно хлопали в ладоши и от души смеялись.
— Анна Романовна, поручите турецкому послу спеть песню. — попросил я.
— Ну конечно, Александр Евгеньевич! — шепнула она.
Вельможа закончил свою пантомиму, и теперь раскланивался перед зрителями, а Анна Романовна звучным своим голосом объявила:
— А теперь многоуважаемый Илхами-каймакам должен исполнить песню для самого дорогого ему человека.
Илхами вышел на первый план, сзади него встали музыканты, и песня полилась:
