В назначенное время мы с Липой прибыли на подворье князя Афанасия Ивановича Вяземского. Приехали мы почти скромно: на паромобиле, с десятком вооружённых верховых охранников, да ещё нас сопровождали шестеро слуг в одинаковых аккуратных зелёных кафтанах, обшитых галунами разных цветов, в основном золотистыми и серебряными. По дождливой погоде, все охранники и слуги были снаряжены ещё и прорезиненными плащами и галошами на сапоги, последний писк моды на Руси. Слуги отправились в людскую, где для них тоже было приготовлено угощение, а нас, встретив у навеса крыльца, дворецкий проводил в главный зал княжеского дворца. Уже там, нас встретили сама виновница торжества, княгиня Анна Романовна и её муж, князь Афанасий Иванович Вяземский.
Произошел приличествующий случаю обмен ритуальными приветствиями, и Липа стала вручать подарок:
— Анна Романовна, позволь вручить тебе скромный подарок от нашей семьи. Вещица эта непростая, и ни у кого, кроме великого государя, такой больше нет на целом свете. Музыку, что играет шкатулка, я сама выбрала из множества тех, что были в твою честь придуманы мом супругом, Александром Евгеньевичем.
Липа приняла из рук слуги синим обтянутую бархатом коробку, на которой ещё имелись какие-то позолоченные финтифлюшки, и передала в самую чуточку дрожащие от нетерпения руки Анны Романовны. За процедурой с интересом наблюдал Афанасий Иванович и все присутствующие, включая слуг и музыкантов.
По движению брови хозяина, двое слуг принесли небольшой резной столик, и хозяйка поставила на него коробку. Из коробки извлечена музыкальная шкатулка, по указаниям Липы, Анна Романовна завела шкатулку и нажала на заветную кнопочку… И из шкатулки полилась волшебная музыка. Женщины незаметно для себя, шаг за шагом, обступили шкатулку, оставив мужчин за пределами своего тесного теперь круга. Музыка замолкла, и хозяйка снова завела её. На третий раз уступила это право своей сестре, царице.
— Это надолго. — с добродушной усмешкой сказал, положив мне руку на плечо Афанасий Иванович — отойдём, у меня есть срочное слово к тебе.
— Слушаю тебя. — когда мы отошли к окну сказал я.
— Вчера был о тебе странный разговор в присутствии великого государя, причём завели его люди, к заговору отнюдь не причастные, и близко к нему не стоящие. Тебе интересно?
— Безусловно. Как такое может не заинтересовать?
— Я при том разговоре помалкивал, а вот предупредить тебя почёл своим долгом. Речь зашла о том, что ты в благородных занятиях не замечен, а вот в люди вышел едва ли не купеческим ремеслом. По их словам получается, что дозволение лично не участвовать в войске, ты едва ли не вымолил у царя-батюшки, и то что вместо воев в ополчение ты нанимаешь вдвое больше мастеров, тоже выставлено в дурном свете.
— Серьёзные обвинения, Афанасий Иванович. Надеюсь ты сам не считаешь меня трусом и торгашом?
— Коли считал бы так, то ты и на порог моего дома не ступил. А я напротив, искал возможности с тобой подружиться, и несчастный случай с мятежом стал счастливым для нашего знакомства.
— Спасибо тебе, Афанасий Иванович. Что бы ты посоветовал мне в этом случае? Понятно же, что как вода камень точит, так и дурное слово день за днём отношение царя-батюшки ко мне подорвёт.
— Я ждал этого вопроса, и даже придумал ответ: попроси у великого государя важное поручение, которое покажет, что ты велик и благороден душой. Сейчас напрягаются наши отношения с Великим княжеством Литовским, и, похоже, мне предстоит выехать на переговоры с великим князем, и сеймом Литвы. Успеха от переговоров никто не ждёт, поскольку Сигизмунд Август очень уж желает слить Литву с Польшей в единую державу, причём Литва должна быть просто подчинена Польше. А также он, Сигизмунд Август, нехорошо к относится к Руси. Оно и понятно: предатель всегда ненавидит того кого предал, а этот человек, помнит, что его род предал святую православную веру.
— А какова моя роль? Я в политике не понимаю ничего, и для интриг не пригоден, слишком прямолинеен.
— А тебя, Александр Евгеньевич, никто за рубеж и не выпустит. Очень уж много интересного ты знаешь. Я разумею так: если в Вильно будет находиться делегация послов, на границе хорошее регулярное войско, а в море, у побережья Ливонии наш флот, то и великий князь, и сейм будет сильно сговорчивее.
— Добрым словом и пистолетом можно добиться большего, чем одним добрым словом. — блеснул я цитатой.
— Как ты сказал? — развеселился Афанасий Иванович — Эти слова надо непременно запомнить, и при случае, другим рассказать.
— Но на Балтике нет нашего флота, насколько я знаю.
— Точно, нету. Вот ты его и создашь. Уж не знаю каким образом, но ты построишь пароходы вроде того, на котором князь Никита Романович Трубецкой ездил в Турцию. И возглавишь этот отряд.
— Возглавить не смогу, поскольку в морских баталиях ни бельмеса не понимаю. Впрочем, могу стать матросом или механиком.
