— Меня от прежней родины отвращают несколько вещей, среди которых грязь телесная и душевная стоят на первом месте.
— Что ты имеешь в виду?
— Люди Запада моются чрезвычайно редко. Более того, за частое мытьё вполне можно угодить на спрос, а далее на костёр. Помню когда я пришел в себя, то самому было противно от вони, которую я сам источал. Поэтому первым делом я умылся, а одежду постирал на первом же привале.
— А что ты имеешь в виду говоря о грязи духовной?
— Люди Запада крайне ограничены и нелюбопытны. Я имею в виду общую массу, а не отдельных выдающихся представителей. Для них мир существует в виде набора шаблонных схем, а что за их пределами, их не интересует. Они крайне завистливы и злобны: позавидовав красоте женщины или мужчины они пишут доносы, обвиняя в ведовстве. Умных они затравливают, а тех, с чьим мнением не согласны — убивают разными способами, и чаще всего доносами. Русь вовсе не рай земной, но здесь мне дана возможность творить без риска попасть на костёр по доносу завистника, и красивых людей здесь не выпалывают как сорняки.
— Интересно, а я с этой точки не рассматривал вопрос. А что ты думаешь о союзе с мусульманами?
— Я не богослов, и если мои мысли покажутся спорными, то просто поправь меня.
— Так и будет. Говори без боязни.
— Я думаю, что ислам для нас ближе чем католичество и секты, которые возникают в его среде.
— Объясни свою мысль.
— Видишь ли, отец Савл, насколько я знаю, православие и ислам выросли из одного корня, и Ветхий Завет у нас единый. Но на каком-то этапе ветвь разделилась на две, или скорее ствол дал новый отросток. Пророк мусульман не противился христианству, считая его родственной верой, и не стремился уничтожить его силой оружия. И Дева Мария, и Христос с его апостолами почитаются в исламе, правда, ниже чем их собственные святые. А с католиками у нас почти нет общего.
— Но ведь у нас единая вера в Христа, святых апостолов… — подначил меня отец Савл.
— Всё это верно и неверно. Даже алтарь у католиков расположен на западе, куда мы плюём при крещении. Но это пустяки. Главное в сути: католики постоянно объявляют крестовые походы против православия, в то время как ислам не замечен в стремлении кровью смыть с лица земли чужие конфессии.
— Ты во многом прав. Но кое в чём твои мысли выглядят странными.
— Возможно. Я не богослов, и о вере размышляю немного, полагаясь в этом вопросе на знающих людей вроде тебя, отец Савл. Каждый должен заниматься своим делом, а моё дело просто и понятно, так как я простой человек.
— Ты почаще повторяй эти слова. — усмехнулся отец Савл — Авось сам же и поверишь в них.
— А хочешь я расскажу тебе об очередной задумке? — решил я сменить скользкую тему.
— Любопытно было бы услышать.
— Мы, работники над паровиками, решили построить и подарить митрополиту Макарию паромобиль почти как царский.
— Тщета всё это. Макарий не тщеславный человек, его не прельщают блестящие безделушки.
— Но статус! Люди увидят, что у главы православной церкви есть экипаж, какого нет и долго не будет у римского папы.
— Это всё внешняя мишура. Она нужна и важна для мирян и тех из деятелей церкви, кто мелок душой. Макарий не таков.
— Значит он не примет наш дар?
— Обязательно примет. Потому что это дар от чистых сердец. И даже будет использовать иногда. Что поделаешь, статус и престиж, к величайшему нашему сожалению, и церкви тоже надо поддерживать.
— По одёжке встречают…
— Да, это тоже верно. Но меня давно интересует, откуда в тебе, Александр, рождаются такие разные идеи?
— Кто его знает? Иногда просто приснится, а иногда смотришь на вещь, и видишь какое-то свойство этой вещи, которое до сих пор никто не использовал.
— Например твой летающий фонарик?
— Ошибаешься, отец Савл. Летающие фонарики давным-давно делают и запускают в Китае.
— Тогда что?
— А вот приедем, я покажу тебе световые картинки. Придумал я их просто: увидел, как древесный листок, прилипший к стеклу и просвеченный Солнцем, как настоящий изобразился на листе бумаги, лежащий на столе.
— И что это дало?
— Я подумал: а если нарисовать на кусочках стекла разные рисунки, и сзади подсвечивать их лампой, то на стене появится изображение того, что изображено.
— И получилось?
— Сегодня я еду в гости к князю Гундорову, и повезу его супруге и внучкам прибор, который даст возможность смотреть такие картинки.
— Позволишь ли ты и мне их посмотреть?
— Как я могу что-то запретить святому человеку?
— Святому не можешь, спору нет. А мне, многогрешному запросто, имеешь право. — засмеялся отец Савл.
Фильмоскоп, который я назвал светоскопом, как и планировалось, произвёл фурор. Пушкинская «Сказка о рыбаке и рыбке» вообще сильная вещь, а на неподготовленного человека, да ещё в такой неожиданной подаче подействовала сильнее удара обухом. Внучек князя я кооптировал себе в помощницы, и они стояли справа и слева от аппарата, одна вставляя, а другая вынимая стеклянные пластины с изображениями и надписями.
