Сорок пять минут, и ствол установлен на боевом станке. Тягач подъезжает к прицепу с порохом и на платформу шустро накидывают целую кучу фанерных бочонков (моё предложение, хвалюсь). С другого прицепа принимаем ядро. Теперь тягач подъезжает к орудию, и порох отправляется в ствол. Ещё десять минут суеты, ствол чуть приподнимается, и точно откалиброванное ядро плавно закатывается в жерло. Отъезжаем. Ещё чуток, и пушка оглушительно рявкает. Следом, едва ли не громче, раздаётся рёв зрителей. Ещё бы! На склоне и на трибунах, не говоря уже о ложе, собран цвет русского войска. Уж эти-то воины понимают что сейчас произошло. За три с половиной часа доставить, установить и произвести выстрел из одной из самых больших пушек в мире… это круче чем фантастика. Это чудо господнее. Тягач, пока банили ствол, отвёз пустые бочата на прицеп и принял новые, а также и новое ядро.
Через двадцать пять минут, когда прозвучал очередной выстрел, даже в царской ложе люди бесновались яростнее любых футбольных фанатов. Один из государевых гостей, сняв чалму отирал высокий лоб платком. Другой стоял, вцепившись руками в перила ложи, внимательно глядя на происходящее.
И мы не подвели ожиданий: через полчаса грянул и третий выстрел, а больше ядер и пороха мы с собой не брали.
Повторяю: профессионалы мгновенно оценили произошедшее на их глазах, и у Ивана Васильевича появился в руках такой козырь… Такой… Впрочем, я верю, что великий человек использует этот козырь с высочайшей эффективностью.
А напоследок мы преподнесли ещё один сюрприз: сняли парусиновый чехол с царского паромобиля, который скромно приехал вслед за тягачом, и не привлекая внимания отстоял в сторонке все стрельбы. Ну что же, пришел и его звёздный час.
Иван Васильевич лично подвёл гостей к паромобилю, рядом с которым стояли князь Гундоров, Орлик и я.
— Благодарю за радение, мои верные слуги — обратился к нам царь — завтра, князь Давыд Васильевич, после обедни, приводи всех причастных к созиданию сего чуда ко мне, буду вас жаловать.
Мы низко склонились перед царём: нас только что пожаловали едва ли не высшим чином в Русском царстве: царёвыми слугами!
После этого Иван Васильевич повернулся к почётным гостям, и пригласил их войти. По лесенке они поднялись в салон, дверь закрылась, и под восторженный рёв трибун и склона паромобиль сделал несколько кругов по полю. На этом мероприятие, в сущности и закончилось. Царский поезд выстроился в обратном порядке, только Иван Васильевич с гостями ехал уже не в ландо, а в паромобиле.
Любопытно, о чём они там беседуют? Как оказалось, любопытство мучило не только меня: отец Савл, непонятно как оказавшийся рядом, чуть слышно пробормотал:
— На что же сейчас государь-батюшка сподвигает басурманских послов?
Ко мне повернулся Давыд Васильевич, и обнял, прижимая к груди:
— Саша, друг ты мой драгоценный, что-то у меня сердце от счастья заходится, поеду-ка я домой, а к вечеру жду тебя непременно у себя.
Я глянул в лицо князю. Всё верно, лицо бледное, вокруг глаз сгущаются тени, губы по контуру имеют синеватый оттенок. Я это проходил в той жизни, стенокардия в самом явственном виде.
— Сердце давит, Давыд Васильевич?
— Уже третий день, Саша. С тех пор как ты начал этот показ готовить, места себе не находил, а там и сердце давить начало.
— Комок в горле появляется, а там и позыва к тошноте?
— Точно так, Саша.
— Это серьёзное заболевание, Давыд Васильевич, но по счастью, средство для его облегчения есть. Иван Васильевич Дурново, что главный у химиков, создал взрывчатое вещество ужасной мощи, которое в малых дозах облегчает сердечные боли. Ефим Иванович Сороко-Ремизов его уже полгода как принимает, и чувствует себя несравненно лучше. У меня с собой имеется. Дать?
— Ах, Саша, от тебя я уже и яд приму, зная, что ты и яд во благо сумеешь обернуть.
— А что? Ещё древние говорили, что яд в малых дозах является лекарством, а лекарство, принятое без меры, легко убьёт пациента. Вот в коробочке желатиновые капсулы, ты прими одну под язык, и потихоньку рассоси. Пойдём, я провожу тебя к экипажу.
И мы потихоньку пошли к подъехавшему ландо князя.
— Садись, Давыд Васильевич, принимай лекарство, а я посмотрю, правильно ли оно действует.
Пока капсула растворялась под языком князя, я развлекал его забавными рассказами о приключениях, случившихся за этот год. Двадцать минут трёпа, и князь стал дышать свободнее.
— Отпускает.
— Вот и славно. Голова не начала болеть?
— Нет, ничего такого на чувствую.
— Ну и слава богу, а то бывает такое побочное действие. Теперь, Давыд Васильевич, всегда вози с собой это средство, называется оно нитроглицерин, на коробочке это написано, и когда только почувствуешь, что сердце заколотилось нехорошо, то и принимай капсулу под я зык, и постарайся спокойно посидеть, вот как сейчас.
— А как закончится средство?
— Ничего страшного, у Ивана Григорьевича, в лекарском столе его приказа, имеются эти капсулы.
— От всего сердца тебя благодарю, Саша. Я ведь чувствовал, что не доеду до дома, а ты вдруг помог. И что странно, ничего не просишь взамен.
