— А секрет прост, великий государь. Мы в горнозаводском приказе основываемся на том рассуждении, что все кто служит тебе, служит за жалованье. Следовательно, результаты службы, в частности военные победы, хитроумие посольских или результаты труда мастеровых принадлежат тебе, а точнее державе, которую ты собой олицетворяешь. А коль скоро результаты производства всех твоих заводов принадлежат тебе, то мы и обмениваемся этими результатами как внутри одного единственного большого хозяйства.
— Приведи пример.
— Рудник поставляет руду на металлургический завод, получая взамен необходимые инструменты и материалы не только с металлургического, но и, например, со станкостроительного завода. Металлургический завод поставляет сталь, чугун, железо в виде проката и отливок на станкостроительный завод получает станки и оснастку. Продавая на строну свою продукцию, мы получаем деньги для выплат в казну и для оплаты жалованья сотрудникам. А в войско мы поставляем оружие и боеприпасы безденежно, отмечая лишь количество и качество переданного.
— И впрямь, незаметно для меня возникает новый уклад. Полагаю, что есть нужда оформить всё что ты сказал в виде закона, так что напишешь докладную записку и через князя Гундорова передашь мне. Кстати о нём. Как князь Давыд Васильевич относится к государственному планированию?
— Он является горячим сторонником этой идеи. Насколько я знаю, он сейчас пишет трактат по сему поводу.
— Это кстати. Князь отлично себя показал в должности наместника, создал и прекрасно наладил работу Горнозаводского приказа… Не пришла ли пора поручить ему создание Планового приказа?
— Если позволишь, великий государь, то приказа Государственного планирования.
— Да, пожалуй так звучит значительнее.
— Однако и ты докладную записку не забудь.
— Будет исполнено, великий государь.
— И ещё есть разговор. Жалуются на Горнозаводской приказ.
— Чем мы убогие кому-то не угодили?
— На заводах Горнозаводского приказа самый длинный рабочий день всего десять часов, а в литейке, кузне и вовсе шесть. И жалованье платится не в пример купеческим заводам больше, так что бегут от них люди.
— А что мешает купчишкам не морить народ на работе от зари до зари и платить по божески?
— Не поверишь князь, но я спросил теми же словами. И видишь ли как мне интересно ответили: дескать ты применяешь разные хитрые приспособления и станки, словом ведёшь себя совершенно бесчестно по отношению к честному купечеству. А на мой вопрос кто же запрещает купить у тебя те станки, они такие глаза вытаращили — царь рассмеялся и изобразил недоумённый вопрос какого-то жадного болвана — Дык, царь-батюшка, они же денег стоят! Серебро за станки требуют!
— Это называется конкуренция экономических систем, великий государь. Тот кто умён, тот приспособится, а дурак пусть идёт по миру.
— И англичане на Горнозаводской приказ жалуются. Вы там построили парусные и канатные фабрики, и теперь покупаете пеньку дороже их цен.
— Прости, великий государь, за мой вопрос: ты обязался продавать англичанам пеньку в ущерб русской казне?
— Разумеется нет.
— Тогда чего они хотят? Твоя парусина даже лучше английской, равно как и канаты. Казне нужны деньги, так пусть наглы платят полную стоимость.
— Наглы? — опять засмеялся царь.
— Наглы, великий государь. Как смеют безродные подданные бесчестной наследницы бастарда чего-то требовать от самого родовитого самодержца мира? Вровень тебе, великий государь, разве только султан Турецкий, шах Персидский, император Китайский, да император Японский, правда японский власти не имеет вовсе.
— Прелюбопытное рассуждение, хотя в следующий раз поберегись так прямо отзываться о царственной особе. И всё же, если они откажутся покупать канаты и парусину у нас?
— Тогда они в полном праве грести вёслами. Мы легко можем продать эти товары в Испанию, Португалию или франкам. Турецкий посол, помнится говорил, что им золото тоже нужно, а с испанцами они не враждуют, а с франками у них вообще мир и согласие.
— Да, наверное ты прав. Надо кое-что уточнить, но в целом, похоже, всё так и складывается.
— Если бы ещё совершенно случайно, сами собой, сгорели бы склады с пенькой в Польше и Литве…
Царь остро глянул на меня, но вопрос задал о другом:
— Доложили мне о твоём светоскопе, любопытно было бы взглянуть.
Шустро работают подчинённые Выродкова! Только вчера была первая демонстрация, а царь уже всё знает.
— Как только прикажешь, великий государь. У меня имеется светоскоп и три коробки стёкол со сказками. Так что в любой удобный тебе час я всё оставлю и покажу.
Слава богу, а точнее умнице Феофиле. Это она настояла на том, чтобы я сразу делал всё в четырёх экземплярах. Один светоскоп и один комплект стёкол я подарил Гундорову, оставшиеся две сказки я подарю позднее, при случае, а вот великому государю надо дарить сразу и всё.
— А вот завтра и приводи, полюбопытствую. И последнее, князь. Дошли до меня нехорошие слухи, что ты дочь покойного сотника, боярского сына Богдана Собакина, держишь в своём доме в чёрном теле. В голосе Ивана Васильевича прозвучали нехорошие нотки.
