Утро начинается с рассвета, и рассвет я наблюдал в полной красе: Феофила безжалостно растолкала меня ещё затемно, и принялась терзать при помощи целой толпы садистов-помощников. Кто-то полировал мне ногти, кто-то причёсывал мои волосы и бородку, щёлкая ножницами, удаляя невидимые мне, но критически важные для куафера торчащие волосики. Одежда моя была… Уж не знаю, существуют ли степени стерильности, но мои шмотки были ровно в четыре раза стерильней самой высокой степени стерильности.
В сапоги можно было смотреться, от обилия перстней я не мог поднять руки… и несмотря на протесты и трагический вид Феофилы, перстни я снял, оставив только один, некогда подаренный князем Гундоровым.
Всё на свете кончается, заканчиваются и пытки, и вот я иду к кабриолету по ковровой дорожке, чтобы не дай бог, не упало на меня даже пылинки. Во втором кабриолете, точной копии моего, ехала Феофила, разряженная в пух и прах, и ещё с чем-то вроде плотной чадры на лице. Оказывается неприлично ездить в одном экипаже мужчинам и женщинам, не состоящим в браке. Это раз. Во-вторых, знатным дамам неприлично показываться вне дома с «босым лицом». Одно хорошо: чернить зубы и белить лицо Феофила даже не подумала: больше года назад царь издал указ, в котором это не запрещалось, а разъяснялся вред свинца и ртути. Впрочем косметики моей личной фабрики было использовано преизрядно, но очень в тему и со вкусом. Ну и Феофила нагрузила на себя все украшения, которые я ей подарил за разные услуги вроде росписи стеклянных диафильмов или выхаживания меня после переломов. Сопровождала нас парадно одетая верховая вооружённая охрана, что, как оказывается, тоже положено по статусу.
Суд состоялся на том самом месте, где Иван Васильевич чествовал Горнозаводской приказ в лице его руководства и лучших мастеров. Царь сидел в кресле, рядом с ним в более скромных, но тоже красивых креслах сидели бояре. Вокруг столпилось больше сотни человек, а сама площадь была оцеплена воинами в синих кафтанах, вооружёнными новейшими ружьями с примкнутыми штыками.
Перед помостом меня и поставили, а левее стояли трое хмурых, богато одетых мужчин. Получается, что я ответчик, а эти мужики свидетели обвинения. Феофиле указали место на помосте, у самого края, и даже предложили стульчик, но она отказалась садиться, и стояла гордо выпрямившись. На меня она не смотрела.
— Слушается дело о понуждении к чёрному труду девицы знатного рода, дочери покойного сотника Богдана Собакина, Феофилы Собакиной князем Ольшанским.
И начался разбор дела, и вёл его сам царь.
— Расскажи, Феофила Богдановна, как и когда ты оказалась в доме князя Ольшанского. Ничего не утаивай, ничего не бойся, ты под охраной бога вседержителя на небе и под моей защитой на земле.
Феофила низко поклонившись царю заговорила напряжённым голосом:
— В дом князя Ольшанского, а тогда боярского сына Белова, я попала, когда он, боярский сын Белов, приказал извлечь меня из придорожной канавы, где я умирала от голода и потери крови. В доме боярского сына Белова Александра Евгеньевича меня умыли, накормили, вылечили и разместили жить в просторной, чистой и светлой комнате, не требуя ничего взамен. Не зная о моём знатном происхождении, но зная о том что я грамотна и знаю домоводство, боярский сын Белов Александр Евгеньевич предложил мне стать его домоправительницей, и положил мне оклад выше чем получает любой другой домоправитель в Москве, а кроме этого положил мне хлебный и одежный кошт, повторяю, не требуя ничего взамен кроме честного исполнения своих обязанностей. С тех пор я живу в его доме, выполняя необременительные обязанности, и получая за это более чем щедрое вознаграждение. Ни разу за всё это время я не услышала от князя Ольшанского ни одного грубого слова, его отношение ко мне можно назвать отеческим. Все украшения и одежда на мне, а также экипаж и чистокровные лошади, на которых я сюда прибыла, получены в подарок от князя Ольшанского. И вновь повторю: князь Ольшанский никогда не требовал за это ничего взамен.
Хм… Лучшей характеристики мне никто не даст. Впрочем, всё здесь до последнего слова сказано верно. Единственная неточность касается лишь кабриолета: Феофила его у меня нагло забрала, заявив, что по Москве она должна передвигаться в полном комфорте. Впрочем, мне не жалко.
— А как могло случиться, что ты, знатная девица, дочь верно служившего мне сотника, оказалась в канаве умирая с голоду, и по какой причине у тебя было кровотечение?
— Мой батюшка, Богдан Иванович Собакин, погиб обороняя купеческий обоз, начальником охраны которого он подрядился. Вскоре после этого от горячки умерли моя матушка и сёстры, а я, хотя и болела, но выздоровела. Вскоре после моего выздоровления в мой дом явился Архипка Собакин и заявил, что мой батюшка обещался ему выдать за него замуж меня, и даже показывал какую-то бумагу.
Феофила закашлялась от долгого монолога, и к ней подскочил служка с кубком. Выпив несколько глотков она, поблагодарив кивком, отдала кубок обратно.
— Продолжай.
