— Это и правда и ложь, великий государь.
— Объяснись.
— Феофила Богдановна Собакина действительно живёт в моём доме. Это правда. Я заключил с ней ряд, и теперь она домоправительница в моём подворье, и во многом мне помогает. Скажем к примеру, что картинки на стекле — её рук дело.
— А не высоко ли ты вознёсся, заключая ряд с девицей из старого рода?
— Люди, которые составили на меня донос, дурачки вроде давешнего слуги Васьки. Суть в том, что Феофилу Богдановну я подобрал в канаве у своего дома, куда она упала умирая от голода. Её по смерти родителей, едва ли не силой взял себе в жёны Архипка Собакин, а когда он издох, то наследники выгнали Феофилу Богдановну на улицу, а потом ещё и ограбили её. Во всяком случае, Феофила Богдановна свято верит, что шишей натравили именно они. Всё это легко проверить.
Лицо Ивана Васильевича налилось гневной кровью, но голос прозвучал почти спокойно:
— Ну, хорьки душножопые, ответите вы мне за свою ложь.
Помолчал глядя в окно, и приказал:
— Завтра прибудешь вместе с Собакиной, я разберусь в этом деле. Ступай, князь.
Я поклонился и отправился домой.
Дома меня встретил пир горой. За стол, правда, ещё никто не садился, но лёгкие закуски слуги разносили на подносах. Во дворе музыканты наяривали «Камаринскую», а мастера вместе с жёнами отплясывали что есть мочи. Орлик Ильич уморившись сидел в кресле и прихлопывал руками в такт пляске, а раскрасневшаяся Людмила Борисовна сидела рядом, поглаживая супруга по плечу.
— Ну что там у царя-батюшки?
— Велел он строить заводы по выделке тягачей и паромобилей, ещё раз очень хвалил мастеров. А ещё велел доставить к нему Феофилу Богдановну, поскольку донос на меня поступил, что якобы я её унижаю.
— Ха-ха-ха! — расхохотался Орлик — Вот тут доносчики оплошали. Царь-батюшка такой человек, что всё сразу поймёт, распознает любую ложь и солоно доносчикам выйдет, ох солоно!
— И я на это надеюсь и уповаю.
— Не волнуйся, Саша — вступила в разговор Людмила Борисовна — царь-батюшка молод годами, но умудрён разумом и душой проницателен.
Подошел важный, преисполненный значимости и благодушия Осип Иванович. Свою медаль он отполировал до блеска, и она ослепительно сверкала на его груди. Я оглянулся: все мастера были с медалями, и только я не надел свой орден. Нехорошо что забыл, надо исправить.
— Денис, помоги-ка закрепить награду!
— Позволь мне, Александр Евгеньевич. — раздался рядом голос, это конечно же, была Феофила. — Докладываю: праздник приготовлен, ожидали только тебя. Давай свою награду, я закреплю.
Одно мгновение, и орден закреплён, и Феофила отступила на шаг:
— Какая красота! Поздравляю, Александр Евгеньевич с орденом, и желаю тебе заслужить все награды от царя-батюшки.
— Феофила Богдановна, великий государь ждёт тебя завтра вместе со мной в Кремле, в своих палатах.
— Зачем? — испуганным голоском спросила Феофила.
— Видишь ли, Феофила Богдановна, поступил донос на меня, что я тебя здесь держу против твоей воли, в чёрном теле.
— Но это же неправда!
— Вот об этом завтра и скажешь великому государю. Он привлечёт на суд наследников Архипки Собакина и спросит за твои обиды.
— Я их видеть не желаю, но за ради правды готова пойти на царский суд.
— А ещё великий государь прослышал про светоскоп и рисованные тобой сказки на стекле, и пожелал лично посмотреть на новую забаву. Ты готова продемонстрировать своё искусство?
— Скажешь тоже, искусство — засмущалась Феофила.
— А о чём речь, что за светоскоп? — заинтересовался Орлик.
— Эту новую игрушку Александр Евгеньевич придумал: в коробке горит лампа, а когда в неё вставляют стеколышко с рисунком, то на стене появляется это самое изображение. Так мы нарисовали сказки, Александр Евгеньевич подарил одну сказку вместе со светоскопом князю Гундорову. Орлик Ильич, это такая красота, просто не передать словами! Сегодня с утра примчался гонец от Радмилы Егоровны, слёзно она просила прислать ей те сказки, что имеются. Я отослала, ты не против, Александр Евгеньевич?
Я отрицательно помотал головой. С чего мне быть против, да и предназначались сказки именно им в подарок, а выпрошенный подарок дороже и ценится.
— А ещё я подумала, и отвезла сказки самолично. И предложила княжнам приезжать и самим участвовать в рисовании новых сказок.
— Ты с ума сошла, Феофила Богдановна. Радмила Егоровна тебя за такую дерзость не убила на месте?
— Глупый ты глупый, хоть и умница, Александр Егорович! Ничего-то ты в женской душе не понимаешь! Да какая женщина откажется поучаствовать в создании такой красоты? Княжны от восторга чуть не по потолку бегали, а Радмила Егоровна и сама тоже напросилась. Ну, вроде как приглядеть за внучками, ага.
— Ну раз такое дело, то милости прошу, пусть наезжают, хоть ежедневно.
— Да их теперь отсюда будет метлой не вымести, барин ты мой добрый!
— А нам, своим мастерам, не покажешь сказки, — вступил Орлик — а, Александр Евгеньевич?
— Непременно покажу, причём сразу всё что имеется. Но прежде прошу всех за стол, тем более что плясуны угомонились.
