Посидели славно. Выпили и за царя-батюшку, и за державу нашу, и за нашего начальника князя Гундорова и его боярство, и за его орден, и за награды каждого присутствующего, и за семьи… Медовая, что была на столе, была не крепче пива, и вкусна необычайно, так что и за царя-батюшку выпили ещё разиков пять, и по награждённым прошлись с тостами.
— Александр Евгеньевич, а не порадуешь ли нас новыми песнями?
— И чтобы непременно про мастеров?
— А что и такие бывают? — чуть не хором ахнуло собрание.
— Бывают, отчего нет? Я обучил музыкантов новым мелодиям, слова несложные, споём как-нибудь, так что пожалуйте во двор!
Выходили мастера и их супруги степенно, чинясь и пропуская друг друга вперёд, расшаркиваясь не хуже мушкетёров, разве что шляпами не махали, да и то только потому, что шляпы пока не в ходу. Я с умилением смотрел на них. Вот ведь люди не знают себе цены! Мастера золотые руки и золотые сердца. Вон, Потап Трофимович, я недавно случайно узнал, пятерых сирот воспитывает вместе со своими тремя детьми, и уверен, что всех выведет в мастера.
На этот раз я устроил что-то вроде караоке: Денис стоял рядом с музыкантами, и по строчке поднимал написанные на фанерках слова песни. Спелись мгновенно, слова запомнили влёт, начали, конечно же, с «мужской» песни:
Женщины подпевали своим супругам, песня только условно мужская, это песня для всех, и на все времена.
Допели, вздохнули, помолчали, и завели «Уральскую рябинушку», и теперь на первых ролях были женщины:
«Мы кузнецы» пели вместе, хором, это одна их лучших рабочих маршевых песен известных мне:
Правда, слова немного пришлось изменить, не пришло ещё время для пролетарского сознания и борьбы за диктатуру пролетариата, но время это придёт, и, надеюсь, быстрее чем у нас:
И снова женщины на первом плане, впрочем, Орлику Ильичу тоже очень нравится, до слёз растрогался, приобнял Людмилу Борисовну за плечи, что-то её шепчет. Юность вспоминает, должно быть.
А потом, когда сгустились сумерки, пришел черёд и для диафильмов. Так как линз в светоскопе ещё нет, завод в Лыткарино только строится, то пришлось усесться плотным полукругом у экрана, а иначе никто ничего бы и не увидел. Людмила Борисовна узурпировала право читать пояснительные надписи, впрочем, никто особо и не возражал, поскольку голос прекрасный, дикция превосходная, да и артистизм имеется.
Одним разом показ не ограничился, просмотрели ещё два раза, пока Орлик глянув на зевающего меня, а мне разгонять гостей казалось неловким, не прекратил просмотр своим решающим голосом.
Развозил я гостей целым поездом, задействовав семь бричек, построенных каретной мастерской, и не востребованных ещё хозяевами. Охраняли поезд все десять моих охранников верхом, бронные и оружные, поскольку ночью по Москве передвигаться без охраны опасно. Это вам не Обоянь, где по ночам молодые парочки гуляют без опаски, впрочем, и там периодически на углах появляются украшения в виде повешенных шишей, потому и не убираются виселицы, изредка пригождаются. Однако, вешают только самых замухрышек, а те кто поздоровее получают участь пострашнее: их удел ломать уголёк в шахте, пока не издохнут. Впрочем, потом трупы обихаживают, и хоронят в соответствии с вероисповеданием покойного. Так что возле угольной шахты имеются православное, мусульманское и католическое кладбища.
