— Вот и я о том. Лагерь разобьём прямо на улице, лучше за такими стенами, чем вовсе без них, — генерал с болью в глазах покосился на повидавший виды покосившийся забор в полтора метра в высоту. Такой орки снесут и даже не заметят, но наличие стен хотя бы немного успокаивает психику людей. — Организуй сборы людей, пусть готовятся на случай отхода. Бежать будем в лес и молиться небу, что оркам надоест за нами бегать. Ещё скотину не жалей, режь как можно больше: моих людей требуется накормить, особенно одарённых. Есть у тебя тут одарённые?
— Даки откуда, господин? Я и не видывал за жизнь таких созданий, — почесал плешивую голову старик, находясь в прострации от свалившихся внезапно проблем на голову.
— Тогда иди, делай что велено, — устало махнул рукой генерал и, развернувшись, пошаркал к своим офицерам.
— Дела-а-а, — протянул Дмитрий, наблюдая за всем этим со стороны.
— Не понимаю, какого демона мы ждём? Орки снесут нас здесь и даже не заметят; нужно уходить в лес, пока не поздно, — тихо заметил Ян, стоящий в стороне и пыхтящий своей трубкой.
— Они надеются, что те всё же отступятся. Обычно так и происходит, хотя до этого твари и до Пограничного не добирались полным составом, удовлетворённые добычей у границы — пояснил Плющ, явно более опытный в таких делах. Ну оно и понятно: служба на границе началась у него уже очень давно, и он стал благодаря ей весьма знаменит на просторах Империи.
Тем временем генерал переговорил со своими офицерами и направился уже к нам, рядом с ним шла Анжела. Взгляд женщины был уставшим: сказывался недосып, истощение и постоянный стресс.
— Я направил несколько групп для слежки за подступами к нашей деревне, так что о приближении орков мы узнаем заранее, — произнёс генерал, встав рядом с нашим отрядом. — Пабло, для тебя будет особое задание.
Я устало взглянул в голубоватое небо с тяжёлыми серыми тучами, освещённое зачинающимся рассветом. Ветер дул в лицо умеренной прохладой, округу заполняли звуки голосов множества людей, набившихся, как сельдь в бочке, в эту маленькую деревеньку.
— Тебе нужно будет проникнуть в город и там по возможности устроить настоящую диверсионную деятельность.
— По-вашему, Пабло недостаточно сделал в этой войне? — взъярилась недовольная Иллейв. — Теперь же вы хотите, чтобы он как та блоха скакал по городу, покусывая орду орков, ожидая, пока его не прихлопнут⁈
— Это война, девонька, — раздражённо взглянул на неё генерал. — Здесь никому не легко, требуется сделать то, что требуется.
— Это всё, что требуется? — наконец я перевёл уставший взгляд и посмотрел прямо в глаза генералу.
— Нет. Если увидишь, что орки выдвигаются в нашу сторону, то придёшь сюда и доложишь об этом.
— Хорошо, но мне потребуется хорошенько подкрепиться. Силы уже на исходе, а капсул осталось на пару перелётов.
— Об этом я уже распорядился. Скоро местные жители поделятся своим скарбом, — больше не говоря ни слова, Макферсон ушёл. Ему требовалось курировать и остальные направления, такие как организация побега в глухие лесные просторы.
— Пабло, ты не обязан! — Иллейв с тревогой приблизилась ко мне, заглядывая в глаза, словно пыталась переубедить, заставить уйти. И фактически мы могли это сделать. Вот только это было низко, было лишено всякой чести, обрекло бы столько жизней на верную смерть… И это если не вспомнить, что подобное дезертирство с нарушением контракта сделало бы меня главным изгнанником, а сопротивляться всей Империи даже я был не в силах.
— Обязан, Иллейв. Он всё правильно сказал: это война, и тут каждый делает всё, что может.
Она прижалась ко мне всем телом, крепко обхватывая шею, словно не желала отпускать на рискованную миссию.
— Я не могу тебя потерять, не могу. Слышишь⁈ — шептала она мне на ухо. И по дрожи в её теле, находящемся сейчас в моих объятиях, я понимал, насколько ей сейчас страшно.
Мои пальцы нежно прошлись по её пышным чёрным волосам, гладя дрожащую спину.
— Я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе, — прошептал ей на ухо.
— Обещай, что вернёшься, — по её щекам потекли длинные ручейки слёз. — Обещай, Пабло, прошу.
Небо! Как же сильно я хотел сказать то, что она хочет услышать, но не мог обмануть самого дорогого в этом мире для меня человека. Просто не имел на это права.
Вместо ответа я приподнял её подбородок двумя пальцами. Мы слились в горячем, глубоком поцелуе. Её губы, такие мягкие и манящие, сливались с моими; язык жил своей жизнью, проникая дальше, соприкасаясь с моим. Этот поцелуй вышел долгим, рассказывающим больше, чем тысяча слов. Он говорил: «Ты моя», а её: «Ты мой». В нём таилось обещание разорваться на части, но снова быть вместе. Это был поцелуй, от которого не хочется отрываться, и можно было бы так и стоять здесь, посреди улицы, рядом с молчавшим отрядом. Но не всё происходит, как хотелось бы. Так что, когда мы разъединились, я взглянул в опьяневшие глаза жены и прижался к её лбу своим лбом, дыша в такт её шумному, частому дыханию, ощущая её быстро вздымающуюся грудь.
