– За что я тебя? А за что ты меня?! Ты всё получаешь: и все наследства, и Никиту, а я… а мне Юрий был обещан! А теперь?! За что, за что, почему его убили?! Он бы сам тебя спас… Кто его пристрелил, как собаку? Кто? Ты, Аська? Или он? – Она ткнула пальцем в сторону Никиты. – А может быть, она? – Лика с ненавистью указала на Марфу.
Та зарыдала в голос, принялась креститься и крестить так страшно оскорбившую ее любимую барышню.
– Пойдем, Ася, отсюда, – хмуро проговорил Никита. – Лика совсем с ума от горя сошла.
Он буквально поволок Асю к выходу, но она задержалась на пороге, оглянулась и увидела, как хлопотунья Марфа поправляет занавеску, из-под которой виднелось красное кружево: наверное, там висели Ликины платья. Да, вроде бы платье с такой оборкой было среди тех, которые Ася подарила ей еще в Нижграде.
Воспоминание оборвалось: Никита вытолкнул Асю из комнаты, прикрыл за собой дверь, но они успели услышать ласковый говорок Марфы:
– Барышня, миленькая, успокойтесь, не мучайте себя, найдете и вы свое счастье! Дайте я вам волосики причешу, а то вы растрепались вся, плакавши.
Ответом был истерический вопль Лики:
– Пошла вон! Убери свои лапы! Не тронь меня, не тронь!
Никита быстро увлек Асю за собой. Они почти пробежали три комнаты, в том числе и портретную, как вдруг он остановился – так внезапно, что Ася налетела на него. В то же мгновение Никита крепко обнял ее, прижал к себе и зашептал, касаясь губами ее волос:
– Асенька, милая, я ведь тоже, как Лика, совсем ничего не понимаю. Зачем тебя привезли в церковь? Что там делал Юрий, как туда попал? Кто убил его? Кто убил тех негодяев, которые вашу карету остановили? Ну расскажи ты мне хоть что-нибудь!
Ася уткнулась в его грудь и вздохнула, чувствуя себя почти счастливой:
– Никитушка, родненький, да я и сама ничего не понимаю, я не знаю, кто все устроил и зачем. А что это Лика сказала, будто Юрий меня спас бы? Как это понимать?
– Меня спрашиваешь? Ее спроси, она сама не ведает, чего несет! – зло хохотнул Никита. – И все-таки…
– Но ты мне скажи, Христа ради, – нетерпеливо перебила Ася, – видел ли ты в церкви среди мертвых Федора Ивановича Данилова?
– А он тут при чем? – отстранился Никита, свел брови недобро, ревниво.
– Как при чем? – недоумевающе взглянула ему в глаза Ася. – Да ведь он мой опекун, он должен был стать моим посаженым отцом. А вместо этого…
Она осеклась, поймала на кончике языка слова: «А вместо этого стал моим венчанным супругом!» И повторила настойчиво:
– Так ты видел его в церкви или нет?
– Я его вообще никогда в жизни не видел, – буркнул Никита и через мгновение снова спросил: – Чего от вас похитители хотели?
– Я не знаю, зачем все это было устроено, – печально проговорила Ася, снова опуская голову на плечо Никиты. – Памятью батюшки и матушки клянусь – не знаю!
Она ни словом клятвы своей не погрешила против правды. И при этом не ответила на вопрос Никиты. Ну никак не могла решиться признаться! Вот если бы нашелся Данилов…
– Ах, Никитушка, если бы нашелся Федор Иванович! Если бы нашелся – живой, мертвый ли! – прошептала Ася.
Никита резко, больно схватил ее за подбородок, заставил поднять голову, вгляделся в глаза:
– Хотел бы я хоть что-то понять в этой истории!
Ася нахмурилась. Никита хмыкнул и отстранился, пробормотав:
– Ну ладно, я должен идти на отпевание.
– Можно мне с тобой? – заикнулась Ася.
Ей хотелось поклониться мальчику, который помог ее найти, хотелось помолиться за него, поблагодарить хотя бы мысленно, однако Никита покачал головой:
– Не надо тебе пока в деревне появляться. Люди, знаешь ли, очень озлоблены. Ходят слухи, будто Сергуньку и его мать отравили по моему наущению.
– Как отравили? – ужаснулась Ася. – Они же вроде сами отравились, они же вроде грибами… И при чем тут ты? Зачем бы это тебе нужно было?
Никита помолчал, потом отвернулся со словами:
– Потом поговорим.
Однако Ася вцепилась в его руку, заставила остановиться:
– Что случилось?! Скажи!
Никита не смотрел на нее – поигрывал желваками; наконец нехотя вымолвил:
– Якобы из-за тебя это сделано.
– Из-за меня?! – вмиг охрипшим голосом повторила Ася. – Но почему, почему…
Она не смогла договорить: голос отнялся, слезы навернулись на глаза. Уже и не хотелось слышать ответ, однако Никита все же проговорил неохотно:
– Дескать Серега за вашей каретой до самой церкви крался и видел, что там происходило. Но не рассказывал об этом никому: ни матери, ни другим людям – боялся! А я будто бы настолько не хотел, чтобы он язык развязал, что велел их с матерью отравить.
– Ужас! Невозможно поверить в такую чушь! – возмущенно закричала Ася. – Кто посмел тебя оклеветать?!
Никита тяжело вздохнул:
– Есть тут одна мерзкая баба, которая тебя ненавидит. Смотня![61] Так ее прозвали, потому что сплетнями она живет, без них шагу не ступит, жить без них не может. Вот и плетет словеса нечистые по поводу, если есть, а то и без повода. Будь моя воля, я бы ее на конюшню послал и велел плетьми засечь! Однако не могу на нее руку поднять не только потому, что родители за нее горой стоят, а потому, что она нас с братом вынянчила.
