За что?!
От изумления Леха стал столбом, и Анастасии Васильевне удалось выскользнуть из ослабевшей хватки его рук. Она вздохнула, взглянула на Леху запухшими от слез, мутными глазами и чуть слышно проговорила:
– Спасибо, добрый вы человек. Я вас, кажется, где-то видела, но не помню где… – И вдруг отскочила испуганно: – Нет! Вы из Широкополья?! Они вас послали? Догнали меня? Только знайте, что я лучше погибну, но бумаги этим зверям в образе человеческом не достанутся!
Анастасия Васильевна снова ринулась к краю обрыва, да с такой стремительностью, что Леха едва ее не упустил. На счастье, она наклонилась, чтобы подхватить валявшийся на земле плоский сверток, обернутый перепачканной косынкой. И тут-то Хромоног налетел на девушку сзади, стиснул что было сил и крикнул:
– Да Христос с вами! Я ж ведь извозчик! Извозчик, который вас по Нижграду возил! С Сенной на Ильинку, потом на Рождественку, потом в «Купеческую»! Неужто не помните?
Анастасия Васильевна раза два дернулась, пытаясь вырваться, но вдруг затихла, повернула голову, пытаясь разглядеть Леху получше, и пробормотала:
– Помню, кажется. Но борода у вас была, а сейчас нету. Вы мне сказали, что спасаться надо. И еще что-то такое про то, что ад опустел…
– Да сбрил я бороду, – буркнул Хромоног, конфузясь оттого, что соврал: на самом деле была она фальшивая, привязанная, в театре позаимствованная для правдивости образа: какой извозчик без бороды?!
И вспомнил: там, на Рождественке, он крикнул: «Ад опустел! Сюда вся нечисть собралась!» Это была реплика из шекспировской «Бури»[79], переведенной на русский с французского издания, которую когда-то ставила у себя госпожа Шикамора. В этой пьесе Леха играл Ариэля, а иногда Калибана (на все амплуа был мастак, ежели такая надобность возникала). Та постановка ему иногда во сне снилась, он всю пьесу знал наизусть! Нет слов, ему нравились водевили, однако больно уж они были легковесны, натужно веселы, до оскомины порой. Ежевечерне ужимки и прыжки! Поэтому реплики не только из водевилей, но и из высокой классики частенько слетали, выражаясь книжным языком, с уст Хромонога. Впрочем, не он один, но и многие актеры Водевильного театра нет-нет да и ляпали к месту и не к месту заковыристые фразы, то восхищая собеседников, то заставляя их глазами хлопать.
Анастасия Васильевна начала испуганно озираться, и Леха сочувственно спросил:
– Что с вами случилось? Расскажите! Глядишь, помогу чем-то!
– За мной гонятся, – шепнула девушка. – Они меня схватят и опять утащат в Широкополье!
– Так вы из самого Широкополья сюда прибежали?! – вытаращил глаза Хромоног. – Три версты, ничего себе… А почему ж сюда-то?
Анастасия Васильевна покосилась в сторону Дубового оврага, и слезы опять набежали на глаза.
Леха догадался: она откуда-то узнала, что ее мужа и его слугу сбросили в этот овраг, и ринулась сюда, надеясь их спасти.
Бежала она из Широкополья, которое с севера граничило с Раздубовом. Неужто обитатели этого некогда богатого, а потом разорившегося имения причастны к такому страшному преступлению?! Впрочем, почему бы и нет? Леха отлично помнил, как часто именно в окрестностях Широкополья случались разбойные нападения, а госпожа Шикамора под страхом жесточайшей порки запрещала своим крепостным совать носы в соседские дела. Впрочем, Лехе некогда было соваться туда, даже если б захотел: он большую часть времени в городе проводил.
– Да что ж им нужно от вас, широкопольским-то? – развел он руками, но тотчас снова стиснул тонкий стан Анастасии Васильевны, перепугавшись, что она воспользуется мгновением свободы и кинется к обрыву.
Но девушка никуда не кинулась, а только показала Лехе сверток:
– Им нужны бумаги, которые здесь лежат.
– А если вы эти бумаги выбросите, они от вас отстанут? – спросил Леха и логично рассудил: – Может, есть смысл от них избавиться?
На лице Анастасии Васильевны появилась снисходительная улыбка: так взрослые мудрые женщины улыбаются несмышленым любопытным детям.
– Тогда меня убьют сразу, – пояснила она. – Понимаете? Я им нужна вместе с бумагами. А бумаги – со мной!
– Да что в них такое?! – изумился Леха.
Ее лицо сразу закрылось, словно занавесом его задернули. Опустила глаза, попыталась вырваться:
– Пустите!
– Никуда я вас не отпущу! – рявкнул Леха. – Вам надо спасаться! Есть куда пойти? Вы тогда в дилижансе приехали из своей деревни? Может, вам туда вернуться?
– Нет, в Хворостинине не скрыться… Там меня первым делом начнут искать. Не знаю, куда податься. Ну вот не знаю! Нет мне места на свете.
Губы ее снова дрогнули в улыбке. Но теперь это была улыбка до смерти перепуганной девочки, которая бросилась за помощью… к кому? К старшему брату, который однажды ее спас и который снова может спасти!
Хромоног вспомнил, что ферт Юрий называл Анастасию Васильевну просто Асей.
Ася!..
Леха вдруг почувствовал, что готов ради этой девушки на все. Готов увезти ее, защищать как придется… да он умрет ради нее, если нужно.
Никогда с ним такого не случалось!
Вспомнилось вдруг из водевиля «Пронзенные стрелой, или Злая красавица»:
