– А что делать, Никитушка, родненький? – шумно вздохнула Марфа. – Она хоть и дура набитая, Аська твоя, но, сдается мне, подозревать кое-что начала. Поумнела никак? Смотрит иначе… Настороженно смотрит! Как бы не начала вопросы ненужные задавать. А того хуже, если сама искать станет. Хорошо, что мы все следы замели, и Аксинью с мальчишкой заставили молчать, и прочих тоже, и церковь сожгли.
– Конечно, – зевая проговорил Никита. – Ничего от церкви не осталось, словно и не было ее. Бурелома поверх пожарища навалили. А тех наших людей, кто мне помогал, я так застращал, что не решатся даже пикнуть!
– Хорошо… – промурлыкала Марфа. – А теперь слушай, Никитушка. Придется Аське рассказать про Данилова. Рассказать, что он сдох! Нельзя дольше медлить со свадьбой! Тревожно мне… Завтра и начинай с ней все эти тары-бары-растабары. Все помнишь, о чем договорились?
– Помню, – тяжело вздохнул Никита.
– Повтори! – приказала Марфа.
– Так, мол, и так, – покорно начал Никита, – вошел я в церковь, вижу: там все мертвы лежат, и Юрий мертв, и Данилов…
– Нет! – раздраженно перебила Марфа. – Ты Данилова в глаза не видел – как мог знать, кто это? Просто какой-то незнакомец. Но ты должен его подробно описать, чтобы Аська не сомневалась: это точно он!
– Да, да, лапушка, ну не злись ты, у меня мороз по коже, когда ты так визжишь! – заискивающе хохотнул Никита. – Ну нет у меня таланта лицедейского, вот и сбиваюсь!
– Да тут никакого таланта не нужно, – пренебрежительно бросила Марфа. – Просто не перепутай ничего. Все, значит, лежат мертвые, а вдруг ты Аську, невесту свою поганую… то есть богоданную, увидел. Валяется бесчувственная, кровью залитая! Само собой, ты едва разума от ужаса и горя не лишился, схватил ее на руки и кинулся спасать-выручать. А потом, когда воротился назад уже с помощью, того незнакомца в церкви уже не было, он пропал.
– Так, а откуда же я узнал, что Данилов точно погиб? – задумчиво спросил Никита.
– Миленок ты мой! – жалобно простонала Марфа. – Ну что ж ты такой беспамятный?! Я же тебе объяснила, что надо говорить! Ты, мол, направился по кровавому следу. Дошел до Дубового оврага и увидел какого-то тунгуса, который сбрасывал вниз тело того самого человека, который лежал окровавленным в церкви! Ну, который Данилов. Значит, тунгус его из церкви унес. Ты выстрелил в тунгуса, он тоже упал – и повис на краю оврага.
– И… что? – нерешительно подал голос Никита.
– Как что? – огрызнулась Марфа. – Ты повернулся да ушел.
– Так, хорошо, – покладисто согласился Никита. – А сумку Данилова я в церкви нашел? Она там на полу валялась, что ли?
– Ну конечно, – усмехнулась Марфа. – Еще хорошо, что этот проклятущий Ульян ее не заметил. Я как раз на нее рухнула, когда он меня подстрелил!
– Если бы ты знала, с каким удовольствием я разрядил бы в него свое ружье! – прорычал Никита. – Как представил, что он мог тебя убить… Да я в него из пушки готов был выпалить!
– Меня так просто не убьешь, голубок ты мой! – хвастливо заявила Марфа. – А тунгус – да, много он нам хлопот доставил! Ворвался в церковь, словно дух из ада, стрелы пускал с такой быстротой и меткостью, что глазом никто моргнуть не успел! Да из ружья палил. Всех положил, всех! И Гриню, и Прова. И Юрия… Кабы не набрюшник, который мне под армяк пришлось навязать, чтоб грудь не выпирала, и меня ты бы нашел бездыханной, как и прочих. Ох, натерпелась я страху! Лежу, из меня стрела торчит, думаю, сейчас Ульян этот распроклятый подойдет посмотреть, прикончил ли меня… На счастье, обошлось. Он над Аськой наклонился – наверное, хотел убедиться, что она жива, потом Данилова на спину взвалил и понес из церкви. Когда он вышел, я выхватила пистолет и хотела броситься следом, выпалить по нему, но потом испугалась: а вдруг промажу? Тогда он вернется и прикончит меня. И не стала стрелять.
– А если Аська захочет труп Данилова увидать? – обеспокоенно спросил Никита.
– Придется ей поверить тебе на слово! – ухмыльнулась Марфа. – Скажешь, мол, труп упал в овраг, его Дуболомка уволокла. Вон какие дожди накануне лились – течением и унесло. А если захочет увидеть Ульяна, пусть идет смотрит, как он на склоне валяется. Небось с прошлой ночи его еще не смыло. Ах, как я хохотала, когда увидела его в окно и пулю в него всадила! Как радовалась! Пусть он из лука стрелок великий, да я получше его из ружья бью! А браслетку его омерзительную ты не выбросил, Никитушка?
– Нет, я ее в сумку даниловскую спрятал.
– Правильно, – хохотнула Марфа. – Хорошо, что ты догадался снять ее с тунгуса. Я этой браслеткой хочу Аську как следует помучить. Буду эту гадость ей подбрасывать, а потом прятать. Она у меня повертится! Жалею только, что не догадались мы ночью зипун с Ульяна стянуть да портки его. Можно было чучелу изготовить тряпичную, рожу нарисовать косоглазую да к Аськиному окну по ночам подсовывать… Впрочем, ничего, найдем одежу подходящую. Еще и Данилова чучелу изготовим! Когда сыграете свадьбу, надо будет как можно скорей ее с ума свести, сначала в смирительный дом отправить, а там и в гроб вогнать. Не хочу я рядом с тобой долго ее терпеть!
