На миг Асю охватила нерешительность – забытая было, но такая уютная, такая привычная, такая ласковая: да пусть творится все, что должно сотвориться, да пусть происходит все, что должно произойти, а она вернется в постель и станет…
Что делать станет? Спокойно ждать решения своей участи? А кто ее решит? И как?
Всплыло перед глазами залитое кровью лицо Данилова.
Нет, будь что будет, Ася должна наконец узнать, что здесь происходит!
Надела на запястье браслет Ульяна, коснулась губами обручального кольца, взмолилась: «Господи, помоги, спаси и сохрани! Батюшка, матушка родимые, помогите! И вы, кто бы вы ни были… Мудан дэ Буга Санарин… дайте сил!»
Подбежала к развешанным Антонидой нарядам и при свете лампадки торопливо отыскала синее бархатное платье. Застежки у него располагались не на спине, а спереди. Его легко было надеть самостоятельно, без посторонней помощи.
Оглядевшись, увидела на подоконнике выпуск «Вестника Европы» аж за двадцатый год, весь мухами засиженный и запыленный. Без зазрения совести отодрала картонную обложку от сброшюрованных страниц, пинком отправила их под кровать, листки из даниловского портэфёя вложила в обложку, обернула ее косынкой. Драгоценный сверток Ася подвязала под широкой юбкой. Разглядела стоящие в углу козловые башмачки, в которых ехала из Нижграда, – надела их.
Оглянулась на пороге. Как будто ветром повеяло, вещим ветром – что-то подсказало Асе: в эту комнату она уже не вернется.
Выскользнула в коридор, пролетела пустынной анфиладою, радуясь, что покои старших Широковых находятся в противоположном крыле здания. Миновала темную, мрачную, словно бы насторожившуюся портретную – и замерла около приотворенной двери Ликиной комнаты.
Заглянула – пусто, свеча горит на столике около несмятой постели…
Ася проскользнула в дверь, схватила свечу, подскочила к занавеси, прикрывавшей платья, отдернула ее, осветила красное кружево.
То самое платье! То самое! А вот и жирное пятно на подоле – сюда Лика уронила кусок жареного мяса, когда остановились пообедать в дороге. Ну, помято оно, ну, кружево немного испачкано, но не порвано тем паче в лоскуты!
Ложь. Вся эта история с Ликиным бегством от разбойников – ложь.
Да почему здесь, в Широкополье, столько лжи?!
Вдруг легкие шаги прошелестели за дверью и в комнату вбежала Лика.
Свечка задрожала в руке Аси.
Тени исказили измученное, заплаканное лицо Лики.
– Заметила, значит, платье, – проговорила она дрожащим, охрипшим голосом. – Я знала, что ты не так проста, что ты глаза рано ли, поздно откроешь… Но на свою беду ты их открыла, Аська! Беги отсюда – беги, пока не поздно. А то они и тебя сбросят в Дубовый овраг, как того сбросили, кто минувшей ночью под окошками шастал.
– Кого сбросили? – выдохнула Ася, чувствуя, как немеют губы. – Кто шастал?
Лика взглянула на ее запястье. Рукав платья завернулся, открыв браслет Ульяна. Лика указала на него пальцем:
– Нашла? И неужели до сих пор ничего не понимаешь?!
– Не понимаю…
Лика усмехнулась невесело, подошла, вынула свечку из Асиных задрожавших пальцев, вернула на столик и угрюмо буркнула:
– Как была дурищей, так и осталась. Ладно. Уйди. Видеть тебя не могу!
Схватила Асю за плечи, подтолкнула к двери, но вдруг повернула к себе, стиснула ее руки, зашептала, давясь слезами:
– Прости! Прости меня, Асенька! Умоляю: беги из Широкополья, Христом-богом прошу: беги!
– Лика, ты что? – изумленно пролепетала Ася. – О чем ты говоришь? Ну объясни хоть что-нибудь, миленькая!
– Уйди, говорю, – грубо бросила Лика, отдергивая от нее руки и отскакивая с выражением отчаяния на лице. – Ничего я тебе объяснять не буду! Лучше спроси… вон хоть у Марфы спроси! Она тебе все объяснит! Она много знает. Ох как много!
И, с силой вытолкнув Асю вон, захлопнула дверь.
Ася постояла, схватившись за виски – вдруг заломило голову до невыносимой боли.
Что все это значит? При чем тут Марфа?! Впрочем, Марфе и впрямь многое может быть известно. Она из тех, что в яйце иглу видят! Только где сейчас найти можно Марфу? В девичьей, наверное?
Ася медленно побрела к боковой лестнице, ведущей вниз, к людским. На миг замедлила шаги около Никитиной опочивальни. Он не спит – слабый свет просачивается из-под неплотно прикрытой двери.
А не зайти ли к нему? Не спросить ли о том, что происходит, что значат все эти тайны, которые обрушились на Асю сегодня?
Нет, нельзя, неловко! Невесте зайти ночью к жениху – да мыслимо ли такое?! Девице – к мужчине?!
Ася уже шагнула было мимо, как вдруг услышала задыхающийся разнеженный голос:
– Надобно со свадьбой твоей поспешить, Никитушка, как мне ни горько.
Словно кипятком в лицо плеснули – это был голос Марфы!
И в ответ прозвучал обиженный шепоток Никиты:
– Как это… как это ты можешь… немедля? Я ж тебя только что так драл, что едва кровать не развалилась, так тебе вдул, что из меня самого дух вон, а ты сразу про мою свадьбу с этой рыбой малокровной?! Мне ведь с ней тоже придется пихаться по ночам! Неужто ты этого хочешь?
Асю шатнуло к стене. Ноги подогнулись; она сползла на пол. Надо было бежать отсюда, бежать… но не было сил даже шевельнуться.
