– Ты вот что, Ася, – сказал решительно. – Тебе надо взять, по-нашему, по-актерски говоря, псевдоним. Знаешь, что это за штука? Имя такое ненастоящее. Вот меня Алексей Полынов зовут, а для сцены я Алексис Каменский. Уж не знаю, надоумил кто нашу барыню меня так назвать, но деваться некуда. У наших у всех псевдонимы. Ну ничего, поживешь у нас – много чего узнаешь нового.
– Поживу с вашими? А кто такие ваши? – хлопнула глазами Ася. – И что значит: для сцены ты Алексис Каменский? Ты что, актер?!
– Актер, – решительно признался он. – И вот слушай…
Леха рассказывал, а самого трясло с перепугу: вдруг Ася не согласится на то, что придумал он, когда, услышав кукушкин счет, вспомнил своего антрепренера Кукушечкина и то, что ему надобен был переписчик ролей. Или переписчица…
Что, если Ася не согласится? Что, если рассердится!
Но она засмеялась:
– Да мне самой следовало бы догадаться о том, что ты актер! И фальшивая борода с париком, и цитата из «Бури» – ну, про ад, который опустел…
– А ты откуда эти слова знаешь?! – вопросил ошеломленный Леха. – Небось в театре была, когда «Бурю» давали?
– Я ни в каком театре вообще никогда в жизни не была, – виновато призналась Ася. – Но батюшка из Парижа привез томище Шекспира в переводе на французский. Я взахлеб читала «Бурю», «Ромео и Джульетту», «Макбета», «Отелло», «Гамлета, принца Датского»… Но не догадалась ведь, что так свободно цитировать Шекспира может только актер. Экая ж я несообразительная! – Подумала немножко и кивнула: – Ты прав, Леха. Уж где-где, а в Водевильном театре меня никто искать не додумается!
– Как думаешь, если мы тебя Анной назовем? – спросил Леха, пошевелив вожжи. Застоявшаяся Лиска охотно пошла скромной рысью. – Аня, Ася… легко запомнить. И мы с тобой не запутаемся. А фамилию?..
– Данилова, – решительно бросила она, однако тут же покачала головой: – Нельзя! Эту фамилию в Широкополье отлично знают. Но все-таки я хочу, чтобы хоть что-то в моей новой фамилии, в имени и отчестве от
– Тогда, может, тебя Федорой назовем? – предложил Хромоног. – Федора Даниловна Иванова – чем плохо?
– Федора? – испуганно переспросила Ася, но поймала Лехин лукавый взгляд – и сама улыбнулась. – Почему бы и нет? Да что такое имя? Роза пахнет розой, хоть дашь ты имя розы ей, хоть нет.
– Теперь верю, что Шекспира ты читала! – ухмыльнулся Леха, которому некогда удалось сыграть Тибальда в постановке госпожи Шикаморы «Ромео и Джульетта», но, понятно, знал он всю пьесу наизусть.
– И все-таки зваться Федорой я не хочу, – решительно покачала головой Ася. – Запутаюсь. Пусть будет Анна, это ты хорошо придумал! Анна Даниловна Федорова. Подойдет?
– Ну что ж, – кивнул Леха. – Людей с таким именем небось как собак нерезаных. Авось никто на него и внимания не обратит, никто ничего не заподозрит!
Потом Ася не раз вспоминала, как Леха остановил дрожки около неприглядного зданьица на Алексеевской улице, неподалеку от Холодного переулка, и внушительно промолвил:
– Те же и Водевильный театр! Слезайте, Анна Даниловна, госпожа Федорова, приехали!
Ася растерянно огляделась. Что за странное здание: подъезда нет, и дверей нет, рам в окнах тоже…
– Да ты, может, ошибся, Леха, и это не театр?
– Он самый будет, как есть киятр, – кивнул Хромоног, подражая нижградским извозчикам, которые театры иначе как киятрами не называли. – А ты думаешь, Публичный нижградский краше?! Пойдем, пойдем!
Когда они вошли в зал, Леха пробормотал насмешливо:
И глянул испытующе.
– Это тоже «Буря», правильно? – спросила Ася.
– Да, действие пятое, сцена первая. Реплика Гонзало.
Ася понимала, что Леха и жалеет ее, и в то же время удивляется: пережить то, что она недавно пережила, – и пугаться какого-то нелепого неустройства?!
А она вовсе не испугалась. Эта диковинная обстановка ничуть не напоминала то, что Ася когда-нибудь видела в жизни, поэтому любопытство пересиливало некоторую оторопь, которую девушка испытала в первую минуту. Однако Ася была готова не просто покориться судьбе, но и снова попытаться переиграть ее, как уже однажды удалось. Это невзрачное здание, эта причудливая обстановка должны были помочь ей скрыться, обрести спокойствие, уверенность в себе, набраться сил перед тем, как проторить себе новую дорогу в жизни.
