– Но ты прав. К цыганке поехать нужно. Может быть, она сможет проникнуть в замыслы Марфы, Никиты… Может быть, она подскажет, где меня ждет опасность. С ней надо заранее о встрече сговариваться или можно просто так прийти?
От неожиданности Леха растерялся:
– Не знаю пока. – Ах, как бы заманить ее туда, к этой «цыганке»! Если бы только знала Ася!.. – Я спрошу… Я к ней схожу и спрошу. Завтра же схожу!
– Ну вот тогда и решим, – пожала плечами Ася.
Конечно, никуда она не пойдет, что бы ни говорила Лехе, потому что не верила ни в какие гадания. Еще с детства помнила, как то один табор, то другой год за годом останавливались в окрестностях Хворостинина. С коней в те дни глаз не спускали ни днем, ни ночью, детям запрещали даже близко подходить к становищу, ну а девок было не удержать: одна за другой бежали к кибиткам или раскинутым на полянах убогим шалашам, крытым линялым тряпьем. Цыгане пышно называли их шатрами. В этих «шатрах» непременно восседали морщинистые смуглые старухи, в серьгах кольцами, в цветных, давно не стиранных шалях. Они раскидывали засаленные карты и гадали на «королей», причем были короли сплошь мярьяжными и предсказывали скорую свадьбу. Поскольку Ася всегда дружила с деревенскими и с удовольствием слушала болтовню дворовых девок, она совершенно точно знала, что ни одно из этих гаданий не сбылось.
А та история, о которой рассказал Леха… Что-то в ней было странное. Наверняка этот Федька приврал, описывая свои приключения, поход жены к гадалке и такой эффектный результат этого гадания. А Леха – он легковерный человек. Вот этому Федьке поверил – поверил и Асе. А между тем она намерена его обмануть!
И ни к какой гадалке не пойдет.
Они приехали к самому началу репетиции – Ася едва успела забежать к себе и спрятать сверток с бумагами в тайник, а новую одежду, которую сняла опять же в пролетке, аккуратно уложить в сундучок, который недавно раздобыл для нее Леха. В зал прибежала впритык, огляделась – и откровенно обрадовалась, не увидев Поля. Не хотелось встречаться с ним после вчерашнего разговора.
Уселась в уголке под окном и занялась привычным делом – принялась переписывать роли для нового водевиля, пока труппа репетировала старый, который намеревались поставить перед «Лизиными чулочками» – для затравки. Назывался он «Ах, кабы дочерей было две!» и рассказывал о том, как родители девушки на выданье пытаются пристроить ее за двух выгодных женихов одновременно. Понятно, что дело кончилось ничем – отчасти потому, что хорошенькая служанка успешно морочила женихам головы, выдавая себя за свою молодую госпожу, когда та бегала встречаться с тем, кого истинно любила и за кого в конце концов вышла замуж.
Поль в этой постановке не участвовал, так что о нем и не вспоминали, однако, когда дело дошло до последней репетиции «Лизиных чулочков», а он так и не появился, началось возмущение, которое вскоре перешло в тревогу. Бурбон приказал Фильке Ефимову, который был весьма скор на ногу, почему его всегда и отправляли на поиски запоздавших актеров, сбегать на Мистровскую улицу, где квартировал Поль, и гнать его в тычки на репетицию.
Пока Филька бегал, шли бурные обсуждения, заспался «первый любовник», загулял или просто-напросто забыл о репетиции. У всех в головах вертелась мысль, что, если Поль запил, он определенно не сможет участвовать в премьерном спектакле, а значит, придется искать другого исполнителя роли Весельчакова. Против обыкновения заранее дублер Полю на этот спектакль почему-то не был назначен, и теперь мужская часть труппы ревниво косилась друг на друга. Каждый видел только себя в этой эффектной роли!
Филька вбежал со счастливым выражением лица – все приготовились облегченно вздохнуть, однако тут же выяснилось, что готовились напрасно: по словам квартирной хозяйки Поля, Натальи Фоминичны, ее постоялец со вчерашнего дня не появлялся. Вроде бы она видела в окошко, как шел он по улице, однако в дом так и не зашел. Наверное, она видела кого-то другого, в поздних сумерках ошиблась.
– Небось за какой-то юбкой увязался! – буркнул Бурбон.
Маркизова и Боярская ревниво поджали губы, а Кукушечкин заявил, что больше ждать нельзя: в спектакль нужно срочно вводить другого актера! Взглянув на Леху, антрепренер спросил, знает ли он роль капитана Весельчакова.
– Разумеется, – кивнул Хромоног. – Было время выучить. И мизансцены знаю.
Кукушечкин одобрительно кивнул, однако Филька Ефимов, исполнитель роли коварного подмастерья Петьки, заносчиво заявил, что может сыграть роль капитана гораздо лучше, чем Хромоног, сиречь господин Каменский. Кукушечкин, впрочем, заявил, что это невозможно:
– У вас, сударь, иное амплуа. Если бы мы ставили «Отелло», я бы дал вам только роль коварного Яго, но отнюдь не благородного Отелло. И в этом водевиле вы прекрасно соответствуете роли Петьки, но отнюдь не роли капитана Весельчакова, который, хоть и замышлял недоброе, но одумался, пытался спасти Лизу как только мог и проявил себя истинно благородным человеком.
