Переодевалась Ася в пролетке. Застегивая черное шелковое платье, которое принес Хромоног, чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Как давно она не носила такие красивые вещи! Как соскучилась по тонким батистовым сорочкам, по нижним юбкам, по тонким чулкам, по башмачкам тончайшего сафьяна! А черная кружевная косынка – это была мечта, а не косынка!
– Леха, какой же ты молодец! – не уставала бормотать Ася. – И про нижние юбки вспомнил! И про чулки! И все остальное… – лукаво улыбнулась она, но постеснялась спросить, откуда у Хромонога такие познания тонкостей женского туалета. А впрочем, в театре чего только не узнаешь, чего только не увидишь. Спросила о другом, что ее беспокоило: – Как тебе удалось все это раздобыть? Неужели доплачивать пришлось?
– Выменял, только и всего, – соврал Леха. – Я ничего не доплачивал. Карпиха за ту красоту, что принес, обеими руками схватилась!
Леха почти не соврал. Но – почти! Карпиха покуражилась над ним и его спутником как могла: и то ей в старинном роброне было не так, и это не этак! Однако Хромоногу и в самом деле доплачивать не пришлось. Откуда ему такие деньги взять с его-то смешным жалованьем?! Вообще-то можно было найти вещи похуже, попроще, тогда и без доплаты можно было бы обойтись, однако ночной спутник Лехи выбирал все самое лучшее. Ну и заплатил за все. Карпиха сразу поняла, что этот человек торговаться не станет! Он и не торговался.
Поверх своих обновок Ася надела армяк, прикрыла ноги фартуком, который должен от грязи защищать, и потом всю дорогу до Ярмарки сидела как деревянная. Леха понял: боится помять платьишко.
Спустились по Похвалихинскому съезду к Благовещенской площади, переехали большой плашкоутный двухэтажный мост (на ночь его разводили для прохода судов) и оказались на Ярмарке.
Здесь волей-неволей глаза разбегались! Больше двух тысяч каменных лавок окружало Главный дом, который считался истинным чудом красоты и удобства. И чем в этих лавках только не торговали! Из Китая доставляли чай и чесучу, из Бухары – хлопок, из Персии – шелк, жемчуг и сушеные фрукты, из Турции – кофе, деревянное масло[90] и табак, Западная Европа выставляла здесь сукна, краски, вино, сахар, предметы моды и роскоши. Российские купцы везли на Ярмарку железо, мыло, кожу, рыбу, меха, стальные изделия…
Впрочем, многие обходились и без лавок. На низкий прилавок постелен ковер – этого вполне достаточно! Какой-нибудь азиат сидит на этом постаменте, поджав ноги, и творит всю свою коммерцию: здесь угощает чаем земляков, здесь обедает и отдыхает, здесь раскладывает товары и мановением трубки, равнодушно и лениво, указывает на них покупателям… Азиатских торговцев часто сравнивали с русскими – в пользу наших. Они старались, кажется, по глазам угадать желания покупателя, с улыбкою, с готовностью отвечали на все просьбы и удовлетворяли все запросы.
Несмотря на ранний час, торговля уже кипела. Невообразимая здешняя суета начиналась чуть свет. Переносили товары из оптовых балаганов в торговые лавки, в которых уже по частям раскупали их мелочные торговцы, приезжающие сюда с небольшими деньгами, а часто с одним кредитом. Потом пойдет перегрузка с судов и на суда, с возов и на возы. Как говорили завсегдатаи, нередко случалось видеть, как полный балаган товаров через час совершенно опорожнят, и наоборот, пустой сарай превращался через короткое время в магазин роскоши и богатств.
Близ Главного дома были устроены зрелища для публики: крутились карусели, расхаживали по высоко натянутым канатам плясуны, «сергачи» по дорожкам прогуливали дрессированных медведей, чем, собственно, и славился город Сергач.
Сказать по правде, Нижград во время Ярмарки словно бы замирал: все, что было в городе, стремилось сюда, здесь проводило весь день, жило и дышало лишь Ярмаркой.
Пока пролетка двигалась по широкому проезду к Главному дому, Лехе пришлось призвать на помощь все свое мастерство, чтобы вывернуться из широкого потока встречных и поперечных экипажей. Он даже вынужден был надеть на Лиску шоры, чтобы, упаси бог, не кидалась по сторонам, испугавшись. Впрочем, почти все лошади, впряженные в купеческие повозки или кареты посетителей, были тоже в шорах. А вот Ася извертелась: так хотелось все разглядеть! Однако банк находился не с парадной стороны здания, а с левого торца, так что скоро чудеса развлечений скрылись из глаз.
У подъезда банка уже стояло десятка два пролеток. Ася вглядывалась в них, прижимая к себе заветный сверток, однако Леха велел положить его в повозку, внутрь, чтобы никто не вырвал:
– Погляди-ка вокруг! Тут не всяк купец, есть и хитрец, и ворец!
Да, присмотрелась Ася, вокруг и впрямь шныряли люди, мало похожие на негоциантов: люди с особенно острым взглядом, который, чудилось, пронзал человека насквозь.
– Эти ловкачи не только из рук выхватить горазды, но и сами руки заодно оторвут, – сурово сказал Леха. – Потом и не найдешь! Давай я лучше сам спрячу твое добро в пролетке, а ты вожжи подержи.
