Но ведь были же, были у отца и другие товарищи… Они ему даже письма писали, ему и матушке Асиной, уверяли, что арест Василия Петровича – это просто недоразумение, все выяснится, его обязательно отпустят. Правда, никто из них пальцем не шевельнул, чтобы помочь отцу, но, наверное, они не откажутся подтвердить, что Ася – это дочь Василия Петровича… Письма хранятся в Хворостинине, а где письма, там и адреса этих людей.
Но неужели широкопольские будут караулить ее около банка каждый день? С них станется… И совсем необязательно, что это всегда будут Тарас и Лика. Однажды Ася может решить, что путь свободен, подойдет к банку – и угодит в ловушку!
Хотя… Хотя ведь можно поехать в Москву. Вексель выдан на получение денег или в Москве, в самом Государственном банке, или в Нижградском его отделении. В Москве Асю уж точно никто не будет караулить. Только надо будет запастись свидетельскими письмами бывших друзей отца. Чтобы в Москве никаких недоразумений не возникло.
Ого, легко сказать: поехать в Москву! А на какие деньги, Анастасия Васильевна, вы намерены предпринять это путешествие? Конечно, можно отправиться в дилижансе, подумаешь, пять суток пути, но у вас и на дилижанс денег нет. Леха мог бы помочь, отвез бы, но ведь нанять лошадь и пролетку – за это тоже надо платить, да и в дороге где-то останавливаться переночевать, чем-то питаться, в Москве определиться с жильем – вряд ли там удастся за один день все устроить…
Деньги, деньги! Где взять деньги? Одолжить у актеров? Да они живут от жалованья к жалованью, еле перебиваются. Конечно, если этим вечером будет хороший сбор за «Лизины чулочки», Кукушечкин, наверное, приплатит всем, но у театральной братии столько дыр, которые надо латать! С чего они будут давать взаймы нищей переписчице, которая неведомо, вернет ли долг, не вернет ли, воротится ли из своего путешествия, нет ли…
Деньги! Вот сейчас найти бы на Ярмарке кошель, который обронил какой-нибудь толстопузый купчина. Или забыл где-нибудь на лавке.
Забыл, забыл… забыл…
И вдруг Асю осенило! Да ведь она сама забыла деньги в Хворостинине. Те, которые ей оставлял Федор Иванович, царство ему небесное. А она забыла – еще когда собиралась в Нижград. Наверняка они там лежат по-прежнему! Дом-то Ася заперла накрепко. Как будто клад зарыла!
Может быть, конечно, кто-нибудь ухитрился залезть туда и прибрал ее клад к рукам?
Может быть. Тогда не судьба ей будет попасть в Москву. Но если не поедешь, не узнаешь, судьба или не судьба.
И не отправиться ли в Хворостинино прямо сейчас?
Хотя нет, не получится. Дилижанс на Москву, идущий мимо Хворостинина, отправляется в восемь утра. А сейчас уже десятый час. В театре скоро начнутся репетиции, вдобавок сегодня премьера «Лизиных чулочков». Ася не сорвет премьеру. Вечером выпросит у Кукушечкина хоть немножко денег, чтобы хватило на дилижанс. А завтра с утра сбежит. Доедет до поворота на Хворостинино, добежит до дома, найдет свой клад. И переночует в родном доме, отдохнет…
Слезы подступили к глазам. Побывать дома! В тех комнатах, которые помнят матушку и отца, которые помнят Асю до того, как она попала в эту ужасную беду!
В родном доме она наберется сил. Ей так нужны силы!
– Ася, ты чего примолкла? – настороженно спросил Леха, и она только сейчас заметила, что пролетка уже и мост преодолела, и по Рождественке проехала, и в гору поднялась, и уже около кремля разворачивается. – Чего притихла? Чует мое сердце, надумала ты чего-то… Чего надумала-то? Доброго ли? Хорошего ли?
Сказать? Не сказать?
Надо подумать, стоит ли посвящать во все это Леху. Наверное, не стоит. Нет, конечно, Ася ему, безусловно, доверяет, но она-то может сбежать из театра без всяких объяснений, а крепостного Леху Хромонога и в самом деле могут отправить потом на порку в полицейский участок!
– Ничего я не надумала, – небрежно сказала Ася. – Чего ж тут надумать можно?
– Ну, не знаю… – Леха оглянулся, посмотрел подозрительно: – Какой-то голос у тебя… не такой…
– Не выдумывай! Поехали, а то на репетицию опоздаем.
Но Леха не унимался:
– Ася, я вот еще хочу что сказать… Может, все-таки отвести тебя к той гадалке?
– Да не хочу я ни к какой гадалке идти! – рассердилась Ася. – Федор Иванович убит. Убит, понимаешь? Ты бы лучше на дорогу смотрел, а то сейчас столкнешься с кем-нибудь.
Леха резко повернул пролетку к обочине, остановил, повернулся к Асе:
– Лучше бы на дорогу смотрел, говоришь? А ты бы лучше головой подумала! Цыганка эта не за просто так деньги берет. А может быть, ты не хочешь к ней ехать, потому что не хочешь, чтобы твой муж оказался жив?
Ну вот. Сорвался-таки с языка тот самый вопрос, который Леха побоялся задать Асе вчера!
Он ожидал слез, упреков, крика, но Ася ответила холодно:
– Я не верю в оживление мертвых.
Опустила голову, прижала к лицу ладони, и Леха подумал, что без слез тут все-таки не обойдется, однако, когда Ася опустила руки, глаза оказались сухими:
