– Хромоног! – свирепо зарычал Бурбон. – Немедленно на сцену! А где суфлер?!
– Небось там же, где всегда, – выскочил вперед Филька Ефимов. – В трактире на Черном пруде. Прикажете сбегать?
– Нет уже времени бегать, – рявкнул Бурбон. – Переписчица, берите текст, будете суфлировать. Продолжаем вводить новичков.
За то время, которое Ася провела в театре, она успела привыкнуть к истеричной суете, которая обычно царила здесь – особенно в дни премьер, – однако нынче творилось что-то невообразимое!
В довершение предпремьерной суматохи Бурбон вдруг вспомнил, что Поль должен был обеспечить дивертисмент. Так назывался небольшой вставной номер между двумя водевилями, который отвлекал внимание зрителей от действия и веселил их. Это мог быть к месту рассказанный анекдот, фривольная песенка, шутливый танец – да что угодно, лишь бы заинтересовать публику. Чаще всего дивертисменты вел Поль – весело, элегантно, всегда имея успех.
– Что делать?! – вскричал Кукушечкин, и актеры впервые увидели своего антрепренера потерявшим всегдашнее спокойствие. – Кто возьмется за дивертисмент?!
– Я, – неожиданно для всех выступил вперед Леха. – Только за двойной гонорар. И не забудьте пересчитать, Петр Петрович, что мне за главную роль причитается.
– Пересчитаю, конечно, а как же! – кивнул Кукушечкин. – И готов заплатить вдвойне за дивертисмент, но только если он будет того стоить. Чтобы опять не ножичком перочинным заколоться!
Как ни были все встревожены, никто не смог удержаться от смеха. Леха уже вел дивертисмент около месяца назад. Он должен был петь романс на стихи Пушкина и на музыку Верстовского «Гляжу как безумный на черную шаль». На сцену вынесли столик, на котором горела свеча. На спинке стула висела черная шаль. Леха тяжелыми шагами вышел на сцену, схватил шаль, долго лобызал ее, сверкая глазами и тяжело вздыхая, и наконец принялся выразительным речитативом сообщать, как страстно он любил младую гречанку, когда был легковерен и молод, и как однажды увидел: коварную деву ласкал армянин, – ну и все прочее. Почему-то Леха решил, что в конце дивертисмента его герой должен с горя заколоть себя кинжалом, однако оказалось, что оружие забыли положить на стол. Тогда Хромоног пошарил по карманам, отыскал маленький перочинный ножичек и недолго думая закололся им.
Конечно, зал лежал от хохота.
– Не сомневайтесь, господин Кукушечкин! – гордо заявил Леха. – Никаких ножичков не будет!
И после этого судьба, которая весь день издевалась над Водевильным театром, словно бы утомилась это делать. Вечер как по маслу покатился! Первый водевиль бисировали, а когда Леха провел свой дивертисмент, можно было подумать, что зрители в щепки театр от восторга разнесут.
И было от чего! За два часа до спектакля успели на стене вывесить рукописную афишу, что во время дивертисмента актер Каменский съест живого человека. Слух мгновенно прошел по городу. Билеты все были распроданы, но теперь – после такого-то объявления! – платили по рублю только за то, чтобы просто постоять вдоль стен.
И вот Хромоног в черном косматом парике и такой же бородище, с красными губами, напомаженными кармином и казавшимися окровавленными, вышел на сцену и прорычал так, что даже Бурбон мог бы позавидовать:
– Пожалуйста, кому угодно!
После этих слов смех стих. Такая тишина в зале сделалась, что было слышно, как муха пролетит. Вдруг из задних рядов послышался голос:
– Я желаю!
– Пожалуйте на сцену! – рявкнул Хромоног.
Явился ражий мужик.
– Ешь! – говорит.
Хромоног недолго думая схватил его за руку и начал грызть палец. Мужик заорал, в зале захохотали – тем дивертисмент и кончился.
Публика разогрелась должным образом, и «Лизины чулочки» шли под неумолчный смех и аплодисменты. Леха, воодушевленный успехом дивертисмента и едва успевший сбросить парик и снять грим, был бесподобен! Он имел недюжинный комический талант, и такой капитан Весельчаков – лихой, простоватый, но добросердечный – выглядел гораздо убедительней, чем утонченный, высокомерный персонаж, изображаемый Полем. Филька Ефимов, игравший Петьку, являл собой образец коварства, сам Яго позавидовал бы! Госпожа Маркизова была очаровательна, наивна и в меру шаловлива. Когда пришла очередь Аси выставить ножку в красном чулке, гусары, занимавшие первые ряды, разразились восторженными воплями и полезли на сцену, так что Кукушечкин был вынужден остановить действие и призвать господ офицеров к порядку. Бисировали несчетное число раз, требуя, чтобы при выходе на завершающие аплодисменты госпожа Маркизова подняла юбки. Она, конечно, такой глупости не сделала, но кокетством своим окончательно свела гусар с ума.
Насилу угомонились!
– Ну что? – подбежала Ася к Лехе, едва спектакль окончился. – Идем искать Поля?
– Погоди, дай хоть умыться. А ты чулки снять не забудь, не то Маркизова тебя со свету сживет, коли порвешь хоть чуточку.
Труппа в полном составе двинулась в ближайший трактир, где уже был заказан праздничный ужин. В театре оставался только Кукушечкин, занятый подсчетом выручки.
