Он выглянул в прорезь, прицелился – но покачал головой, опустил эспиньоль:
– Не могу стрелять в безоружную женщину. Спиря, гони во всю мощь! Устроим засаду на повороте в Хворостинино.
– Смотри! – вдруг заорал Спиря. – Берегись!
Он бешено косился через плечо, и через миг стало ясно почему.
Серый конь вдруг оказался бок о бок с повозкой слева, и лицо Марфы глянуло на беглецов яростно расширенными глазами, похожими на два пистолетных дула.
– Отдай бумаги, Аська! – яростно крикнула Марфа. – Отдай! Не то…
Она отшвырнула плеть, которой нахлестывала Севера, и потянула из-за пояса пистолет.
Значит, зря Данилов счел ее безоружной!
Ася совсем близко видела вытянутую шею Севера, его истерзанные удилами губы. Повинуясь руке Марфы, он снова и снова теснил повозку. Упряжные лошади норовили свернуть на обочину, выдергивая вожжи из рук Спири.
– Отдай бумаги! – снова крикнула Марфа.
«Сумасшедшая! – ужаснулась Ася. – Какие бумаги?! Да ведь бумаги у нее!»
– А!!! – Марфа с яростным визгом оскалилась, наводя пистолет на ближайшую к ней лошадь.
Ася поняла: сейчас Марфа выстрелит не в кого-то из людей – она убьет лошадь, повозка опрокинется, придавив седоков, и Никита, который не спеша подъедет с заряженными пистолетами, застрелит их всех, безоружных, беспомощных!
– Йййййюууууяаааа! – раздался вдруг оглушительный не то вопль, не то свист.
Спиря едва не свалился с козел, но все-таки удержался, выровнял упряжку. Кони рванули вперед с такой скоростью, что Север с Марфой в седле словно бы отшатнулся назад, исчез из поля зрения.
– Йййййюууууяаааа!
Ася, едва не оглохнув от этого вопля-свиста, повернула голову…
Данилов, это Данилов стоял рядом со Спирей, одной рукой помогая ему удерживать обезумевшую упряжку, в другой сжимая эспиньоль, и свистел так, словно хотел небо смешать с землей!
– Держи, – наконец оборвав свист, крикнул Федор Иванович, перекидывая эспиньоль Асе. – Стреляй, если что! Сможешь?
– Отец учил! – отозвалась Ася, хватая пистолет, взводя курок и высовываясь из-за полога, готовая встретиться с Марфой лицом к лицу.
Да так и замерла, не веря глазам…
– Стойте! – закричала Ася, и в голосе ее было нечто, заставившее Спирю послушаться. Он начал было натягивать вожжи, однако замедлить бег перепуганных лошадей ему удалось только с помощью Данилова.
– Ты где так навострился свистеть? – задыхаясь спросил Спиря.
– Когда гонял почтовые обозы через тайгу на Урал, у ямщиков обучился. Этим свистом и волка напугаешь, и разбойника отгонишь, и коня подстегнешь! – бросил Данилов, осторожно ослабляя вожжи.
Кони постепенно остановились.
– Что там? – спросил Федор Иванович, принимая у Аси эспиньоль и выглядывая из повозки. – Чертовщина! – воскликнул через секунду, спрыгивая на землю и помогая выбраться из повозки Асе.
Бешеный свист Данилова придал упряжке такую скорость, что серый конь изрядно отстал. Но сейчас он не скакал, а стоял неподвижно, испуганно вздергивая голову.
У ног коня лежала Марфа. Юбки ее нелепо задрались, закрывая лицо, но тело вывернулось таким странным образом, что даже издалека было видно: это тело мертвое.
– Не удержалась в седле? – тихо проговорил Данилов, быстро шагая вперед.
– Да, – шепнула Ася, стараясь не отставать. – Это Север… он боится громкого свиста. Сразу резко останавливается как вкопанный. Мне сама Манефа, в смысле Марфа, про это и рассказала…
– С такой скоростью неслась! Понятно, перелетела через голову резко вставшего коня – и все, – пробормотал Данилов.
– Маня! – раздался вдруг истошный крик, и Данилов с Асей только сейчас заметили, что второй всадник – Никита – уже приблизился, неуклюже соскочил с седла – и упал на мертвое тело, страшно крича: – Маня! Маня!
– Осторожней, – приказал Федор Иванович, отодвигая Асю себе за спину.
Никита бился головой о землю, теребил Марфу, выл, звал ее и не заметил, как Данилов подошел к его коню и вытащил из ольстр два пистолета.
Сунул их за пояс, подошел к Никите, держа наготове эспиньоль:
– Встаньте, Широков.
Никита с трудом поднялся. Слезы лились по его лицу, он размазывал их кулаками. Скользнул взглядом по Асе, но словно бы не узнал ее. Опять уставился на Данилова и завыл:
– Не убивайте! У меня сын малолетний! Отец, мать старые! Отпустите!
Ася опустила голову. Наверное, она должна была почувствовать жалость, однако жалеть Никиту была уже не способна. И все-таки разомкнула губы, прохрипела:
– Забирай свою Маню и уезжай. Только скажи, за что вы убили Лику?! Что она вам сделала?!
Никита стоял молча, словно собираясь с воспоминаниями. Посмотрел на Асю и слабо кивнул – узнал ее наконец-то.
