Больше всего обижалась Ася, конечно, на хитрована Леху, который врал ей – врал уже который день, вдобавок совершенно бесстыже. Знал, сколько горя и страданий она перенесла, но все же мучил ее неизвестностью. Но Леху, конечно, Ася напрасно винила: ведь и врал он, и вообще каждый свой коварный и лживый шаг совершал не сам по себе, а следуя советам своего «знакомца», который жил в Грузинском переулке.
Весь этот маскарад, который наблюдает Ася, не имеет никакого смысла! Ведь Леха сам же примерял при ней эту сивую бороду и дурацкий парик, который вынужден был снять, потому что на нем «гречневик» не держался. Неужто он рассчитывал, что Ася об этом забыла? А послушник… неужто он думал, что Ася забыла, как и когда появился шрам на мизинце его левой руки? И неужели надеялся, что она не узнает его карие глаза – неважно, что второй был завязан!
Ася сгорбилась, чуть ли не с головой уйдя в попону: знобило все сильнее. Спиря покосился, покачал головой, присвистнул, пошевелил вожжами – кони пошли резвей. Спросил ехидно:
– Чего тебе не так? Чего губы надула?
«А ведь и он все знает!» – подумала Ася и с трудом сдержала желание высказать в лицо и Спире, и этому… «послушнику» все, что думает о них. Только буркнула:
– Твоя что за печаль?
– И то верно, – покладисто согласился Спиря. – Твои губы – делай с ними что хочешь. Только чем дуться, лучше целоваться!
– Уйди! – испугалась Ася и замахала руками. – Чего выдумал?! Только попробуй!
– Ну, мне еще жить не надоело! – заржал, не подобрать другого слова, Спиря, и в эту минуту кони, словно испуганные этим ржанием, разом рванули вправо, к обочине, едва не вырвав вожжи из рук возчика.
Однако лошадей испугал стремительно промчавшийся мимо них серый конь с припавшим к его спине всадником.
Ася не поверила глазам. Это был Север, а в седле сидел Тарас!
Обогнав пролетку саженей на сто, всадник осадил коня, резко повернул его и понесся в лоб повозке, держа коня левой рукой, а в правой сжимая пистолет.
Спиря завопил, вывернул упряжку еще ближе к обочине, так что повозка завалилась на оба боковых колеса, едва не улетев в канаву. Ася в ужасе закричала, решив, что настал ее последний час: она выпадет на дорогу, неминуемо убившись! – однако чей-то сильный рывок удержал ее и даже зашвырнул в глубь повозки.
Асе не надо было гадать, кто ее спас: мельком заметила схватившую ее руку, мизинец на которой был изуродован шрамом.
Или ей все это кажется?
Тем временем Спире удалось выровнять повозку. Вскочив на козлах во весь рост, он раскрутил кнут над головами лошадей – упряжка наддала ходу. Север и Тарас, который выдергивал из ольстры еще один пистолет, остались позади.
Послушник, отпустив Асю, рывком отбросил задвижку своего сундука и выхватил оттуда какой-то странный пистолет с двумя длинными стволами, находящимися друг над другом.
«Эспиньоль! – едва не воскликнула Ася. – У батюшки такой же был!»
Да, Василий Петрович Хворостинин привез эспиньоль из Франции, когда вернулся домой после победоносного покорения Наполеона. Ничего подобного Ася ни у кого не видела ни тогда, ни потом. Это был кремневый пистолет[101], но с удлиненной полкой для затравочных отверстий. Отверстий этих при одном замке было три, и закрывались они сдвижными крышками. После первого выстрела открывали второе отверстие; вновь взводили курок и стреляли, а затем открывали третье отверстие и делали третий выстрел. Но Василий Петрович привез не простой эспиньоль, а двуствольный. Стволы находились один над другим, и каждый был рассчитан на три заряда. Стало быть, можно сделать шесть выстрелов подряд.
Отцовский эспиньоль так и остался где-то в Хворостинине…
Послушник высунулся из повозки, отстранив Спирю.
Всадник на сером коне опять обогнал их и вновь поворачивал навстречу, поднимая пистолет, послушник тоже вскинул эспиньоль.
– Не стреляйте в коня! – закричала Ася. – Это Север!
Послушник кивнул, не оборачиваясь. Ударил выстрел, другой, третий…
Тарас обмяк в седле, выронил пистолет, начал сползать на землю. Серый метнулся в сторону, чтобы его не сбила мчащаяся упряжка, а Тарас вывалился из седла и упал как раз перед ней. По нему прошлись копыта, и повозка подпрыгнула дважды, переезжая его тело.
Ася с ужасом высунулась было из пролетки, однако послушник рванул ее за руку и снова затащил под навес.
– Осторожней, Анастасия Васильевна, – сказал он. – Нас преследуют, можно на пулю нарваться. Гони, Спиря, да пошибче!
Ася едва дыша откинулась на спинку сиденья.
Этот голос!..
Все ее догадки, которые при желании можно было рассеять и опровергнуть, теперь получили такое подтверждение, что силы вмиг иссякли. Ася едва не лишилась чувств. И словно нарочно, словно для того, чтобы у нее исчезли последние сомнения, послушник сорвал повязку с глаз, отбросил бороду и парик, сдернул рясу.
Резким взмахом головы Федор Иванович Данилов заставил ровно лечь примятые париком русые волосы. Поправил ворот полотняной сорочки, взглянул исподлобья ясными карими глазами, холодновато улыбнулся:
