Леха оказался прав: на послушника смотреть не стоило. Поношенная ряса болталась на его худощавом теле; длинные, до плеч, полуседые космы, такая же сивая борода, неопрятная повязка поперек лица… Единственный глаз он на Асю ни разу не поднял, ни словом приветственным не обмолвился. Хотя да, у него же обет молчания!
Ася обернулась к Лехе, который намеревался подождать ее отъезда, однако Хромонога уже не было. Мелькнула его красная рубашка да и скрылась за поворотом.
Ася нахмурилась. При виде послушника с его седыми патлами ей страшно захотелось задать Лехе один, а может, и не один вопрос, однако Леха, словно почуяв это, благоразумно сбежал, только пробормотал:
– Асенька, ничего не бойся, все будет хорошо, дай Бог тебе счастья!
Что за странные слова? Что за послушник такой странный?! Да и Спиря тоже явно был непрост. Хоть Леха и называл его парнем, черные волосы возчика круто присолила седина. Глаза с хищным прищуром, резкие складки у рта, морщины на лбу… На Асин взгляд, Спиря больше на разбойника смахивал, а вовсе не на кучера, который служил бы у такого почтенного господина, как Скурлатов. Но, похоже, дело свое он знал хорошо: лошади были ухоженны, бодры, нетерпеливо перебирали копытами, явно рвались показать свою удаль, а для начала, прежде чем сесть на козлы, Спиря похлопал каждую по шее и что-то пошептал на ухо. Ася заметила, что по спинам лошадок прошла дрожь, словно так уж сильно впечатлили их Спирины слова.
Это внушало доверие. Ася слышала еще в детстве, будто многие деревенские колдуны умеют разговаривать с животиной, то ли с каждой на ее языке, то ли им ведом был некий общий язык, понимаемый любой скотинкой, от кошки до лихого скакуна. После Спириного шепотка кони с места набрали такую скорость, что Ася и ахнуть не успела, а конюшня, и улицы, и сам Нижград уже исчезли из виду.
Ася сначала устроилась внутри повозки, однако рядом с ней на сиденье был водружен немаленький деревянный сундук, принадлежавший послушнику. Почему-то этот сундук нельзя было привязать на задах повозки, как делалось обычно, и на каждом повороте он съезжал со своего места и норовил ударить Асю в бок. В конце концов сражаться с сундуком надоело. Ася подобралась к Спире и заявила, что предпочитает сидеть на козлах, а с сундуком пусть управляется его хозяин.
– Или, может, все-таки на задки этот шустрый ящик привязать? – предложила она напоследок.
Спиря взглянул на послушника. Тот покачал головой. Спиря посмотрел на Асю и тоже покачал головой:
– Сундук останется здесь. А ты давай перебирайся сюда, ежели хочешь. Только озябнешь на ветру…
– Зато меня в бок ничто бить не будет, – буркнула Ася и поменялась местами с послушником. Перебираясь, невзначай схватилась за его плечо и почувствовала, насколько оно крепкое. А ведь по виду этого человека ну не травиной, так веткой перешибешь!
Послушник вскинул на девушку единственный глаз. Глаз был карий и смотрел отнюдь не смиренно, а насмешливо.
Ася нахмурилась.
Спиря, конечно, знал, о чем говорил: здесь, на козлах, продувало насквозь! Сам-то он в своем зипуне и низко надвинутом на лоб картузе ветра словно не замечал, а Ася съежилась, обхватила плечи руками и подумала, что сундук, пожалуй, был меньшим злом. Но снова перебираться назад и при этом взглянуть на послушника было почему-то страшновато.
Мысли, бестолковые, глупые, перепуганные мысли, и не менее глупые и бестолковые догадки мельтешили в голове, и не было среди них ни одной, которая могла бы успокоить. Стоило уцепиться за спасительное: «Этого не может быть!» – как вспоминались полуседые волосы, и сивая борода, и карий глаз, а главное – крепкие руки, вырвавшие ее из ухватистых лап кучера на Ошарской, и голос, окликнувший ее…
«Нет, нет, этого не может быть!» – снова твердила Ася, как заклинание, но помогало это мало.
Кто-то тронул ее за плечо. Обернувшись, увидела послушника, который протягивал ей попону. Раньше она лежала в глубине повозки, но Асе и в голову не пришло, что ее можно взять с собой, перемещаясь на козлы.
Ася взяла попону, бросила взгляд на руки послушника, державшие ее. Рукава рясы почти закрывали их, но левый рукав немного задрался, и Ася увидела пальцы этого человека.
– Ну зачем же, зачем же так… – слабо пробормотала Ася, с усилием сглатывая слезы, старательно не пуская их к глазам, хотя их, конечно, вышиб ветер, только ветер, а не что-то другое!
– Чего это зачем? – удивился ничего не понявший Спиря. – Бери, бери, еще не меньше пяти верст впереди, а ты колотишься вся! Укутайся хорошенько.
Послушник вернулся на сиденье, Ася – на козлы. Укутаться-то она укуталась, да толку с этого было мало: колотилась по-прежнему, если не сильнее. Только теперь дрожь била ее не от холода, а оттого, что один взгляд на левую руку послушника развеял все сомнения.
Беспорядочная толкотня догадок и предположений сменилась недоумением, страхом, обидой – ну да, горькой обидой, это и заставляло ее дрожать.
