Я был рад увидеть ее и узнать, что она существует на самом деле. Да, теперь я понимал, что та Лиза, которую я встретил в нейронете, была плодом моего воображения, материализовавшимся желанием увидеть свою дочь рядом. А настоящая Лиза сейчас с радостным криком повисла на моей руке и чуть не стащила меня с кровати. Как бы ни болели мои ребра и ни гудела голова от ее громкого смеха, я давно не чувствовал себя настолько счастливым, как сейчас.
— Папа, они тебя тут не обижают? — серьезным голосом спросила она.
— Нет, все хорошо, моя дорогая, все хорошо, — ответил я. — А где мама?
Если ты, моя маленькая девочка, каким-то чудом прорвалась из темного провала в моей памяти, то про свою жену я ничего не помнил. Женщина, которая вошла в дверь вслед за Лизой, не была мне знакома. Я не знал, как мне вести себя в этой ситуации, ведь она ожидала от меня каких-то эмоций, которых у меня не возникало. Какой бы привлекательной она ни была, я не знал этого человека. Она стояла поодаль и смотрела на то, как я пытался играть с Лизой. С улыбкой на лице и слезами на глазах.
— Я так рада, что ты вспомнил Лизу, — сказала она неровным голосом. Прозвучало как-то совсем банально, мне даже не верится. Почему я не испытываю ничего к матери моей дочери? Как могло так получиться, что я даже отдаленно похожий на нее образ не создал в мире воображения? Неужели она ничего для меня не значила? Что, если я на самом деле давным-давно не любил свою жену, а сохранял с ней отношения только из-за дочери? Вряд ли кто-то сможет ответить мне на этот вопрос. Если стертая нейронетом память не подлежит восстановлению, мне придется начать жизнь с чистого листа, и найти в ней место для этой незнакомой женщины. Но сейчас я меньше всего хотел думать об этом.
— Я почти ничего не помню, — сказал я вслух.
Она говорила что-то еще, но мое сознание словно отфильтровывало каждое ее слово. Играющая с моей рукой Лиза затмевала всё, что было вокруг. Девочка улыбалась мне самой радостной улыбкой, которую я видел в своей жизни.
— А ты мне снился! — заявила она.
— Да? Я играл с тобой во сне всю ночь?
— Нет, ты спасал меня от плохого дяди! Мне было страшно, но я знала, что придет папа и спасет меня!
И не один раз спасал! И от маньяка, и от людоеда, и… Но откуда ты можешь знать об этом? Та Лиза из нейронета ведь была придумком, в этом нет никаких сомнений! Не может же это быть совпадением! Я хотел расспросить ее о снах, о том, кого еще она видела, вдруг она рассказала бы мне и другие подробности, которые мог знать только тот, кто был подключен к нейронету? Может, она помнит Джонатана и Эдика, помнит Энн?
— А где Энн? — спросил я.
— Я здесь, дорогой! — ответила женщина. В ее глазах светилась надежда. Жаль, что мне придется разочаровать ее, сказать, что я говорил не о ней. Действительно жаль. Догадываюсь, насколько ей сейчас трудно.
— Энн. Мой робот. ANN-5. Где она?
— Но у тебя никогда не было робота, Николас! — ответила Энн. Ее голос дрожал, словно каждое слово давалось ей с большим трудом. — Ты даже телефоны с головизором никогда не любил! Все интервью свои записывал на диктофон, которому место только в антикварном магазине, пока я…
Ее голос перешел почти на крик, после чего резко оборвался. Она всегда так со мной разговаривала? Немудрено, что я так охотно ее забыл.
— Пока ты его не испортила? — закончил я.
Повисло молчание, которое подтвердило мою правоту лучше всяких слов. Да, это она испортила мой диктофон. И сейчас она переваривает мысль о том, что я вспомнил этот случай. Она не знает, огорчаться ей или радоваться этому. А я получил еще один кусочек мозаики моих разрушенных воспоминаний. С Энн я познакомился уже после того, как обнаружил, что мой диктофон неисправен, само собой, моя жена не могла о ней знать. А может, что-то знает Лиза?
— Лиза, ты помнишь робота Энн? — спросил я.
Девочка отрицательно покачала головой. Может быть, я веду себя слишком неосторожно? Каким бы притягательным и реальным мне ни казался этот мир, я не застрахован от того, что попал в очередную субреальность, и за мои лишние вопросы нейронет снова запрёт меня в психушке. В конце концов, даже причины придумывать не надо — моей амнезии будет уже достаточно, чтобы отправить меня к врачу. А там и другие симптомы подоспеют. Нет, мне нужно вести себя осторожнее. И, когда будет возможность, расспросить Лизу о ее снах. Наедине.
В палату снова вошла медсестра.
— Простите, что вмешиваюсь, я услышала у вас какой-то шум, — сказала она. — Пациенту нужен покой, и…
— Не переживайте, моя жена уже уходит! — сказал я.
Я выдержал несколько секунд ее прощального взгляда, в котором горело негодование вперемешку с бессилием. Тяжело было только расставаться с Лизой. А ее сны! Может быть, единственным ключом к пониманию того, что происходит со мной, являются ее сны! При первой же возможности я поговорю с ней об этом, но на сегодня хватит. Силы быстро покидали меня. Я закрыл глаза и вскоре задремал.
— Итак, убедившись, что диктофон сломан, вы решили положиться на собственную память, и вышли из дома?
