Она медленно повернула голову, чтобы луч фонарика скользнул по стенам. По обе стороны от нее оказались костыли, которые вбил в камень какой-то спелеолог: основной и запасной. Она развернула канат и сделала на нем петли, похожие на кроличьи ушки. По очереди ударив по костылям пряжкой, она услышала звонкий, надежный щелчок. От громадного колодца, ведущего в Зал Люстр, Зою все еще отделяли полтора метра. Она по-горлумски встала на четвереньки и осторожно двинулась к нему, надеясь, что водопад будет все-таки не таким зверским, каким кажется по шуму.
Колодец имел приблизительно круглую форму. Его стенки были зазубренными и усеянными скоплениями льда, блестевшего в свете Зоиного фонарика. Справа от нее подземная река прорывалась сквозь обледеневшее отверстие в стене и обрушивалась вниз, словно коса Рапунцель. Это не был слабый ручеек, на который они с Далласом рассчитывали. Зоя обрадовалась, что его нет рядом, чтобы сказать: «Забудь, приятель, это уж слишком храбро». Она была уверена, что если будет спускаться прямо вниз, то сможет избежать большей части брызг.
Она еще раз проверила вбитые в стену костыли, хотя это ничего ей не сказало: если уж они выскочат, то это произойдет тогда, когда она повиснет в воздухе. Она пристегнула страховку, набрала побольше воздуха и повернулась спиной к колодцу.
И не глядя шагнула с края.
Зоя готова была заплакать от радости, когда подошвы ее ботинок уперлись в стену. Она начала спускаться. Медленно. Осторожно. По полуметру за раз. Ее правая рука не отпускала тормоз. Холодное облако взвеси от водопада окружало ее. Шум был оглушительный, но сердце у нее стучало еще громче. Казалось, будто за ней погоня.
Она старалась не обращать внимания на водопад, но он вырывался из стены с силой пожарного насоса. Вода поливала ей ботинки. Влага расползалась по телу, пропитывая ноги, руки, грудь… Зоя радовалась, что под одеждой у нее гидрокостюм. Она боролась с желанием спускаться быстрее, спускаться дальше, ринуться вниз в свободном падении.
Вода уже добралась до ее шеи. До лица. Она была настолько холодная, что ощущалась кожей, словно когти. Зоя извернулась. План надо менять. Надо оказаться дальше от водопада.
Зоя начала смещаться вбок, прочь от потока. Теперь она спускалась под углом, словно застопорившийся маятник. Мышцы ее ног протестовали: напрягались, предупреждающе стреляли болью. Канат терся о выступы. Зоя отодвинулась в сторону метра на полтора, но брызги продолжали ее стегать. Надо отодвинуться еще на полметра. Она потянулась носком правого ботинка.
Он попал на лед.
Она поскользнулась. У нее оборвалось сердце.
Ее дернуло обратно к водопаду, закрутив тело, словно юлу. Она не могла остановиться – не находила, за что бы ухватиться. Наверху канат терся о край каменного выступа.
Зою раскачало настолько сильно, что втянуло под водопад. Вода барабанила ей по спине, жестокая и холодная. Она стучала по ее ненадежной каске. Она промочила Зою насквозь. Зоя пыталась действовать, оттолкнуться от стены, сделать хоть что-то – что угодно! – но ее тело окаменело от шока. А потом у нее в голове вдруг раскрылся ужасающий цветок.
«Вот так и умер мой папа: перепуганный и раскачивающийся на канате».
Наконец страховка вытянула ее из воды: казалось, сила тяжести сообщает ей, что спускаться можно только по прямой. Секунду Зоя висела неподвижно, с затуманившимися от слез глазами. Она чувствовала себя избитой, глупой, униженной. У нее в рюкзаке звенела рация. Неужели Даллас как-то узнал, что произошло? Может, она незаметно для себя кричала, а он ее услышал? Нет, не мог!
Она не стала отвечать. Даллас услышит ее дрожащий голос и велит возвращаться. А она уже в порядке. Она в полном порядке. Вот только был миг, когда ей показалось, что дно мира лопнуло – и она летит вниз.
Она сняла с правой руки перчатку, расстегивая липучку зубами, и бросила ее в темноту.
Она проверила страховку и тормоз. Металл настолько охладился, что казался наэлектризованным. Зоя постаралась смахнуть отовсюду лед. Сердце у нее колотилось.
Ей никак не удавалось избавиться от мысли об отце.
«Вот так он погиб».
Она поймала себя на том, что уставилась на свою правую руку, неестественно завороженная, словно она ей не принадлежала.
На канате у отца были кровь и кожа. Это с рук? Или с шеи? А вдруг канат захлестнул ему шею? Может, он удушил его, лишил воздуха, как пытающегося появиться на свет младенца?
Она зарыдала. Наверное, это было бы очень громко, если бы одновременно с ее слезами тут не обрушивался поток воды.
Рация засигналила снова, и Зоя яростно ей ответила:
– Неужели нельзя оставить меня в покое?
– Нельзя что? – перепросил Даллас.
Треск помех стал еще сильнее.
– Неужели нельзя оставить меня в покое хоть на секунду! – повторила она.
– Нельзя сделать что на что? – не понял он.
«К черту все!» – подумала она.
