На краю всего полностью

«Милый Икс: я пишу тебе письмо. Ты, наверное, поду-маешь, что а) я не могу его отправить и б) ты все равно не умеешь читать. Так что – ага, писать это письмо не слишком разумно. Сама знаю. Можно продолжать? Мне необходимо вытащить эти слова у себя из головы: они меня убивают. Пусть даже они не пойдут дальше этого листка. Может, мне станет легче. Короче, вот что главное (тут я очень глубоко вдохну: представь мой сверхглубокий вдох, ладно?)… Как только ты ушел, я поняла, что люблю тебя. Черт, листок уже заканчивается. Надо было писать помельче».

Рвач неожиданно прервала чтение.

– Должна признать, что она очень необычный корреспондент, – сказала Рвач.

– Там еще что-то есть? – отчаянно спросил Икс.

– Да-да, есть еще, мой бедненький влюбленный, – подтвердила Рвач. – Держи себя в руках.

Она продолжила:

«Теперь, когда я просыпаюсь, мои мысли сразу летят к тебе, словно их притягивает. Ты действительно очень старался не забирать Стэна. Ты поверил мне, когда я сказала, что это неправильно. Наверное, я полюбила тебя, когда увидела, как ты страдаешь ради того, что правильно. А потом была еще куча всего, на что у меня не хватит бумаги. Мне ненавистна твоя печаль, Икс, даже более ненавистна, чем моя собственная. Когда ты вернешься (вернись, пожалуйста!), давай избавимся от нашей печали, ладно? Когда ты вернешься (вернись, пожалуйста, вернись!), давай закопаем нашу печаль под 5 метрами снега. С любовью, Зоя».

Икс ничего не сказал. Зоины слова таяли в воздухе, а он подался вперед, прислушиваясь, словно надеялся вернуть их обратно.

– Ты не прочтешь его еще раз? – спросил он.

– Конечно, да, – согласилась Рвач. – Даже мне оно кажется по-своему чудесным. Но могу я узнать, сколько раз ты попросишь меня его зачитывать?

– Пока оно не запечатлеется у меня в памяти – и я смогу повторить тебе каждое слово, – ответил он.

После дюжины прочтений Икс наконец позволил, чтобы Рвач замолчала. Она вернула ему записку и ушла в глубь камеры, жалуясь на состояние своего горла. Икс провел пальцами по письму, пытаясь соединить метки на бумаге с заученными наизусть словами. Он выучил «люблю», «Зоя», а еще «сверхглубокий» и «черт».

А потом он просто несколько часов просидел, не выпуская из рук листок и пальто. Он не знал, когда именно Регент отправит его за последней душой. Он уже сомневался, что переживет это жуткое ожидание.

Он шепотом признался своей соседке, что Регент назвал ему свое подлинное имя.

Рвач отозвалась не сразу.

– Даже не думай называть его мне! – потребовала она. – Безумием было его открывать.

– Я никогда никому не скажу, – ответил Икс.

Мятущиеся мысли наконец его утомили. Сон налетел на него так неожиданно, что он отключился, сидя у стены и баюкая на ладони Зоину записку, словно она была стеклянная.

Ему приснилось, что он снова находится в гигантском зале повелителей. Он был пуст. Икс проник туда тайком. Мраморные ступени блестели, по потолку неслась река. У него были считаные секунды на то, чтобы сделать необходимое. Он прошел к той стене, где карта Низин была заключена в мраморе, словно громадное ископаемое. Он провел пальцами по знакам. Их было слишком много, и он не мог их расшифровать. Под его пальцами начал раскаляться камень. Ему не положено было здесь находиться. Карта об этом каким-то образом знала. Его лицо опалила волна жара.

Когда Икс вырвался из сна, то обнаружил, что ссадины у него на щеках горят, и что Регент уже пришел с именем шестнадцатой души.

Икс с изумлением увидел у себя в камере повелителя. Сколько он здесь пробыл? Почему он его не разбудил? Какой смысл откладывать хоть на секунду его последнюю охоту?

Икс протер заспанные глаза, но от этого боль только усилилась. Он вздохнул, стараясь успокоиться. Снова посмотрев на Регента, он увидел, что на его лице застыла грусть. Что-то было не так. Понимание этого ударило Икса молотом.