Я устремляю взгляд к небу, мысли разлетаются на миллион осколков, и я задаюсь вопросом, не замешана ли в этом она. Знала ли она, что, пока она отвлекает меня, ее отец сможет пробраться сюда и в очередной раз забрать то единственное, что для меня важно.
Его Маленькая Тень.
Слова Джорджа, пекаря, всплывают у меня в голове, только на этот раз я смотрю на них под другим углом. Голова прояснилась, она больше не затуманена похотью к женщине, у которой та же ДНК, что и у человека, ответственного за большую часть моих страданий.
«Это… это была женщина. Сказала, что в городе новый босс».
Потрясение пронзает меня, как электрический ток, и сталкивается с кипящей яростью, образуя вспышку гнева, которая бьет по венам и вырывается из пор.
Желчь дразнит заднюю стенку горла.
Я решил, что это Тина, помощница Питера. Но в тот день там была Венди. Именно она. Я делаю глубокий вдох.
Рукой, обтянутой перчаткой, я провожу по пересохшим губам.
– Им это не сойдет с рук, – голос надламывается. – Они ответят за каждую минуту боли, которую ты пережил.
Большим пальцем я стираю грязь с надписи на зажигалке, все еще крепко зажатой в моей ладони.
Прямо, до самого утра.
Глубоко вздохнув, я открываю ее. Щелчок крышки и треск пламени – единственные звуки в нависшей тишине, если не считать беззвучных криков, рвущихся из самых недр моей души.
– Покойся с миром, друг.
Меня пронзает острая боль, когда я бросаю зажигалку на опавшие листья, наблюдая, как они загораются и распространяют пламя. Оно медленно поглощает тело Ру.
В самом центре кухонного острова стоит одинокий унылый кекс, покрытый белой глазурью и разноцветной посыпкой, которая выглядит неуместно в таком сером и пустом доме. С момента отъезда Джона прошло три дня, и я осталась совершенно одна, и, откровенно говоря, я в полном отчаянии.
Я всегда уделяла время семье, стараясь не допустить, чтобы после смерти матери наши хрупкие узы оборвались.
Но теперь я не вижу в этом смысла.
– С днем рождения меня, – я вздыхаю, задувая пламя.
С тяжелым сердцем я смотрю на свой телефон. Сейчас почти семь вечера, и за весь день меня так никто и не поздравил – кроме Энджи, которая прислала мне короткое смс.
Ни мой отец.
Ни Джон.
Ни Джеймс.
Хотя в защиту Джеймса скажу, что я никогда не говорила ему, когда у меня день рождения. Он, кстати, куда-то исчез с понедельника – с того дня, когда помог мне отвезти Джона в Рокфордскую школу.
Я взяла выходной в «Ванильном стручке», но уже жалею об этом решении, ибо пустота одиночества звонко отражается от высоких потолков и мраморных полов моего дома.
Неожиданно раздается звонок телефона – от предвкушения у меня замирает сердце. Но стоит мне взглянуть на определитель номера и увидеть, что это мой отец, как на меня, словно грозовая туча, надвигается разочарование.
Я так хотела, чтобы это был Джеймс.
Такое откровение само по себе порождает во мне взрывную волну, потому что за последние несколько недель отец сошел со своего пьедестала, и боль от его отсутствия уже приглушилась и затихла.
– Привет, пап.
– Маленькая Тень, с днем рождения тебя.
– Спасибо. Жаль, что ты не здесь: могли бы отпраздновать, – желудок сжимается от его слов.
– Да, очень жаль.
Сердце опускается в пятки, и я снова чувствую себя глупо: опять надеюсь на его обещание приехать.
– Слушай, – продолжает он. – Завтра я пришлю новую охрану.
– Что? Зачем? – я морщу нос.
У отца всегда была личная охрана, но домой посторонних мы никогда не пускали.
– Меня пытались шантажировать какие-то идиоты, и я должен быть уверен, что ты в безопасности. Как и наш дом.
Я покусываю губу. Шантаж?
– Что? Нет, папа… Мне не нужен чертов телохранитель. Это просто смешно, – усмехаюсь я. – Со мной все будет в порядке.
– Это не обсуждается, Венди, – его голос суров, и он пронизывает меня насквозь, сдавливая легкие. Он говорит со мной, как с каким-то ребенком, который не в состоянии о себе позаботиться. Как будто у меня не хватит ума, чтобы понять его.
Шантаж. Так я и поверила.
– Пап, я уже не ребенок: просто скажи мне, что происходит. Может быть, я смогу помочь.
– Венди, ты не можешь помочь. Просто слушай меня и делай так, как я сказал, – он усмехается.
Гнев бурлит в моих жилах, губы стиснуты. Возможно, несколько недель назад я бы просто послушалась, но после общения с Джеймсом, после того, как ко мне стали относиться как к женщине, чей голос слышен и чье мнение имеет силу, – возвращение к роли, которую от меня ждет отец, подобно угождению в стальные тиски, сжимающие душу.
А я этого не вынесу.
Однако спорить с отцом все равно что ходить по кругу, поэтому я молчу в трубку: все проблемы я буду решать после, когда закончу телефонный разговор.
Возможно, Джеймс сможет помочь.
– Ладно, пап. Я тебя поняла.
– Вот и хорошо, – отвечает он. – Я буду дома в ближайшие несколько недель, и мы сможем поужинать. Только ты и я, ладно?
Слезы жалят глаза.
– Угу, – выдавливаю я.
На заднем плане раздается женский голос:
– Пит, куда ты отвезешь меня вечером? Мне нужно знать, как одеваться. Или мы закажем доставку?
