Я хмурю брови, в груди замирает, и я вижу, как он достает из кармана шприц. Тело переходит в режим «бей или беги», сердце колотится о грудину, руки тянутся вверх, пытаясь схватить его за руки, а потом…
Темнота.
Я просыпаюсь от пульсирующей боли в голове. Ресницы трепещут, острая резь пронзает глаза. Я пытаюсь прижать ладонь к больному месту, но у меня ничего не выходит: движения мои скованы, и я слышу какой-то лязг.
Снова рывок – тело подается вперед, а потом падает обратно на что-то твердое. Мозг заторможен, как будто я выбралась из бури, но очутилась в непроглядном тумане.
Придя в себя, я понимаю, что я не нахожусь в лежачем положении. И руки мои затекли.
Мне дурно от одной только мысли, что придется открыть глаза, но я все-таки решаюсь и поочередно раздвигаю веки, морщась в ожидании источника света. И только когда зрение приходит в норму, я вдруг понимаю, что вокруг царит тьма.
Кромешная тьма.
Постепенно ко мне возвращается рассудок, а сердце набирает скорость, ударяясь о ребра.
Я щурю глаза, пытаюсь сориентироваться, но мне трудно собраться. Трудно думать.
Сглотнув, я морщусь от боли в горле и отдираю сухой язык от неба. Я вновь пытаюсь пошевелить руками, но они не слушаются, а в ушах стоит тот же звон, что и раньше, который отражается от стен и возвращается обратно. Опустив взгляд, я с трудом различаю толстые металлические кандалы, сжимающие мои запястья. Сердце замирает, по венам растекается паника. Я раздвигаю пальцы, ощущая под собой что-то холодное и твердое.
Так, Венди. Все в порядке.
Сердце колотится в ритме стаккато, я торопливо моргаю, пытаясь приспособиться к темноте. Да только без толку. Ледяные нити страха вьются по позвоночнику, опутывая тело, как лианы, и с каждым новым вдохом сжимаются все сильнее. Я снова дергаю цепи, на этот раз сильнее, отчего острая боль пронизывает руку и жжением отзывается в запястьях. Закрыв глаза, я упираюсь головой в холодную стену, пытаясь выровнять дыхание.
Паника не поможет.
Что произошло?
Был день рождения.
Потом Джеймс.
Крюк.
Воспоминания нахлынули на меня, преодолевая барьер сонливости и раскалывая грудь на две части.
С противоположной стороны комнаты раздается щелчок, я поворачиваю голову в сторону шума и зажмуриваю глаза, когда дверь открывается и из коридора льется свет.
– Отлично. Ты проснулась.
С дрожью в теле я наблюдаю за тем, как в комнату входит Керли. Он закрывает дверь, но оставляет небольшую щель, чтобы через нее мог пробиться свет.
– Что… – я вздрагиваю от боли в горле.
Он приближается, его ботинки звонко цокают по полу. Мне хочется свернуться калачиком, спрятаться от этого человека как можно дальше, несмотря на то, что идти мне некуда.
Керли останавливается передо мной, и правый уголок его губ чуть приподнимается:
– Приветик, солнышко.
В течение долгих секунд я с отвращением разглядываю этого человека. Он всегда был таким обходительным. Я думала, что мы станем друзьями, а он смотрит на меня, прикованную к стене, и ухмыляется.
– Иди, – голос срывается, но я сглатываю и продолжаю, – к черту!
– Как грубо. Это же не я тебя сюда привел, – он садится передо мной, держа в руках пластиковую тарелку.
Гнев бурлит в самых недрах моей души.
– Я принес поесть, – он берет с тарелки нечто похожее на хлеб. – Открой рот.
Поджав губы, я отворачиваюсь.
– Не стоит усложнять ситуацию, – Керли вздыхает.
Внутри меня что-то щелкает, я сужаю глаза и поворачиваюсь к нему лицом. Запах хлеба перед моим носом вызывает во рту небольшое скопление слюны. Я собираю ее на кончик языка и плюю ему прямо в лицо.
Звук падающей на пол тарелки – единственный в этом помещении, не считая стука моего сердца и нашего дыхания.
Керли вытирает щеку, его ухмылка тотчас исчезает, а теплые глаза леденеют.
– Ладно, мать твою, – он наклоняется ко мне. – Можешь голодать.
Забрав с пола тарелку, он удаляется. Дверь с щелчком открывается и закрывается, и я снова остаюсь одна в темноте.
Желудок сводит судорогой, что-то тяжелое и острое разрастается в районе груди, разрывая мое внутреннее спокойствие, пока я не теряю способность дышать, а сердце не начинает биться так быстро, что кажется, у меня случится сердечный приступ.
Время течет совершенно иначе, когда ты сидишь на цепи в пустой комнате. В голове по-прежнему гуляет туман, а тело сотрясает дрожь, настолько глубокая, что я чувствую ее в костях. Сколько бы я ни пыталась оставаться в сознании, чтобы придумать хоть какой-нибудь план, я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в беспокойный сон.
После очередной потери сознания я открываю глаза. Должно быть, меня накачали наркотиками.
Не знаю, сколько прошло часов, а может, и дней, но мое зрение уже давно привыкло к темноте, и я отчетливо различаю длинный стол, придвинутый к дальней стене, и небольшую горку расфасованного по пакетикам порошка.
Я прищуриваю глаза, пытаясь рассмотреть детали и определить, могу ли я как-то добраться до них и использовать в собственных интересах.
