Мне становится тошно: оказывается, папа не на работе, а просто решил в мой день рождения пригласить Тину поужинать. С ней, а не со мной. Ладно, пусть будет так. Пусть.
Я вешаю трубку, даже не попрощавшись: не хочу наговорить лишнего и потом пожалеть.
Меня мучает тошнотворная боль, отдающая в грудь, неприятное, кислое чувство, которое переполняет меня и требует выхода.
Однако этого не происходит.
Поднявшись по лестнице в свою комнату, я решаю собрать вещи и уехать. У меня есть несколько тысяч долларов на банковском счете, и, хотя я уверена, что отец не обрадуется, сделать он ничего не сможет. В конце концов, он не вправе держать меня на цепи.
В спальне царит кромешная тьма – солнце село, пока я глазела на кекс. Включив лампу у кровати, я задерживаю взгляд на нашей с мамой фотографии, где я еще совсем маленькая.
Интересно, смотрит ли она на нас свысока, печалясь о том, что не смогла остаться. Может, если бы она все еще была с нами, отец тоже был бы рядом.
Покачав головой и не обращая внимания на жжение в области груди, я подхожу к большому зеркалу и разглаживаю складки на своем бледно-зеленом платье.
Взяв расческу с туалетного столика, я указываю на свое отражение.
– Ты не ребенок, Венди. Ты вредная сучка.
Хихикая над этой фразой, я глажу щеткой волосы, мысленно повторяя данное утверждение.
– Я согласен, ты точно не ребенок.
Сердце подпрыгивает от неожиданности, расческа падает на пол, и я встречаю в отражении ледяной взгляд голубых глаз. Рот открывается на резком вдохе, я настолько потрясена, увидев его у себя в комнате, что застываю на месте. Он стремительно перемещается, его тело прижимается к моему, пока я не оказываюсь вплотную к стеклу с ножом, сверкающим возле моего лица. Его ладонь, обтянутая перчаткой, прижимается к моим губам и заглушает мой визг, прежде чем он успевает вырваться наружу.
– Нет, нет, Венди, детка, – повторяет он. – Не надо кричать.
Сердце колотится о грудную клетку, смятение окутывает меня, как паутина. Хочется думать, что это какая-то изощренная шутка, но от давления его руки у меня по позвоночнику пробирается ужас. Я смотрю на него в зеркало: пряди темных волос спадают на лоб, черный плащ и кожаные перчатки придают ему сходство с ангелом смерти. Его холодный металлический клинок поблескивает в зеркальном отражении, вжимаясь в мою кожу своим острием.
Я на крючке.
Теперь я поняла, откуда взялось это прозвище, и от этого осознания мне становится дурно.
Свободной рукой он хватает меня за волосы, отклоняя мою голову в сторону, и проводит носом по бледному участку моей шеи.
– А ты знаешь, что у страха есть запах?
Я пытаюсь отдышаться, ужас пульсирует в такт учащенному сердцебиению. От рывка за волосы у меня болит кожа головы, и я концентрируюсь на этом жжении, чтобы хоть как-то отвлечься.
– Нет, вряд ли, – его рот опускается. – Это связано с феромонами. Запах страха вызывает реакцию в миндалевидном теле и гипоталамусе. Это своего рода предупреждение, которое люди уже давно перестали распознавать.
Он чуть отстраняется, вдыхая полной грудью, и кончики его волос щекочут мою кожу. Я стараюсь сохранять спокойствие, и, хотя тело дрожит от бурлящего в жилах адреналина, мысли бешено мечутся, пытаясь придумать выход из сложившейся ситуации.
Неужели он намерен убить меня?
Меня передергивает, глаза воспаляются: до меня медленно доходит, что на самом деле он лгал – все, что я знала о нем, оказалось обманом. Паника сковывает легкие, руки дрожат, прижимаясь к зеркалу.
– Твой страх пахнет сладко, – шепчет он.
Его ладонь скользит по моему телу, проникает под платье и оказывается между ног. Ткань его перчатки грубо прижимается к чувствительной коже – ужас разливается по моим венам, словно яд, леденя кровь и останавливая сердце.
– Скажи, детка… – гремит его голос, вибрируя по спине, отчего волоски тотчас приподнимаются. – Ты с самого начала хотела меня обмануть?
От напряжения у меня сводит живот, слезы скатываются по щекам и стекают по тыльной стороне его руки, тая на кожаной перчатке, не успевая стечь на пол. Я качаю головой, волосы липнут к его пальто. Я пытаюсь дышать, пытаюсь освободить рот, чтобы спросить, о чем, черт возьми, он говорит.
– Кажется, я тебе не верю, – его ладонь надавливает мне на промежность, и мой клитор предательски набухает под его пальцами. – Ты была слишком хорошей. Так послушно выполняла приказы.
Он легонько прижимается губами к моему горлу, после чего упирается подбородком в место между моей шеей и плечом, улыбаясь, глядя в отражение в зеркале.
– Такая красивая, – шепчет он, перемещая плоский край ножа по щеке и до самых губ. Эти ощущения необычайно соблазнительны, у меня невольно перехватывает дыхание, пока я пытаюсь сохранить видимость спокойствия на фоне его пугающих действий и нежных прикосновений.
Кто этот мужчина?
– Как жаль, – он вздыхает, убирая нож от моего лица. Глаза находят мои в отражении. – Тебе будет больно только секунду.
