– Комиссар, я так рад вас видеть, – его голос тает, как вкусный шоколад, такой соблазнительный и греховный. – И вашу прекрасную жену. Еще раз здравствуйте, Линда. Всегда приятно вас видеть. Это моя спутница, Венди Майклз.
Он наклоняется, целует ее в щеку, после чего обнимает меня за талию. Я киваю, улыбаясь настолько широко, что у меня болят щеки.
Мужчина расплывается в улыбке, шевеля кустистыми усами.
– Венди Майклз, то есть дочь Питера? – с усмешкой он смотрит на Крюка. – Как тебе удалось заполучить ее? Кажется, она немного не в твоем ценовом диапазоне.
Сердце разрывается от оскорбления.
– О, дорогой. Не будь грубым, – Линда хихикает.
Я жду, что Крюк рассмеется, но он и не думает. Тело его напрягается, и он наклоняет голову.
– Боюсь, я не понимаю, что ты имеешь в виду, Реджинальд. Ты намекаешь на меня? – он указывает на себя. – Или на мою спутницу?
Воздух сгущается, ухмылка исчезает с лица комиссара. Крюк не сводит с него глаз, напряжение затягивается.
– Джентльмен знает, когда нужно извиниться после оскорбления дамы, – его брови поднимаются.
Мое сердце бьется о ребра, взгляд мечется между двумя мужчинами.
– Прошу прощения, мисс Майклз. Я не хотел проявить неуважение, – Реджинальд, прочистив горло, переводит взгляд на меня.
Я распахиваю глаза: мне даже не верится, насколько влиятелен Крюк. Если он позволяет себе так разговаривать с комиссаром полиции, как я могу рассчитывать на свободу?
– Ру так избегает подобных мероприятий, как чумы, да? – комиссар переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.
Тело Крюка напрягается, хватка на талии становится крепче, настолько, что я начинаю ерзать и хныкать. Он смотрит вниз и поглаживает место, где только что меня ущипнул.
– Боюсь, Ру взял внезапный отпуск, из которого он уже не выйдет, – объявляет Крюк, напрягая мышцы, как будто ему приходится выдавливать слова изо рта.
– Как это прекрасно. Я уже устала уговаривать Реджинальда уйти на пенсию, – Линда вздыхает.
Комиссар хмуро смотрит на Крюка.
– Очень жаль, – протягивает он. – У нас была запланирована встреча на следующей неделе по поводу возможного пожертвования.
– Боюсь, о встрече тебе придется договориться со мной, – Крюк улыбается, его кадык подергивается.
– Ну, Ру всегда был человеком, который… – комиссар кивает, стиснув зубы.
У меня закладывает уши, когда пальцы Крюка начинают поглаживать изгиб моего бедра, а его рука притягивает меня ближе к себе. Подняв на него глаза, я задаюсь вопросом, осознает ли он вообще, что делает. Его челюсти подрагивают, но глаза не отрываются от Реджинальда и его жены.
Я не знаю, почему я это делаю, и уверена, что в конечном итоге, когда я буду вынуждена вернуться к реальности своего положения, я пожалею об этом, но я поднимаю руку, чтобы погладить его по руке.
– Дорогой, у меня устали ноги. Ты не мог бы сопроводить меня до стола?
Взгляд Крюка останавливается на мне, брови подпрыгивают к линии волос, а глаза смягчаются. Он берет мою руку, подносит ее ко рту и прижимается губами к тыльной стороне.
– Конечно, милая.
По моей руке пробегают мурашки, в животе предательски порхают бабочки.
Что со мной не так?
Он кивает паре:
– Комиссар. Линда. Прошу нас извинить.
Пока мы идем, внутри все переворачивается, руки и ноги дрожат от страха: а вдруг он рассердится, что я прервала их беседу? О чем я вообще думала?
– Прости, – бормочу я, когда мы доходим до столика. – Мне показалось… что тебе некомфортно, а он все продолжал и продолжал, и я…
Крюк выдвигает стул, чтобы я села, и усаживает меня на него, прижав палец к моим губам.
– Тс-с.
Я закрываю рот, чувствуя, как беспокойство извивается во мне, словно змея. Никогда в жизни я не испытывала такого сильного беспокойства, как рядом с ним. Большую часть времени он ведет себя как спокойная вода, неподвижная, сверкающая и прозрачная, как стекло. Но одна капля может потревожить эту гладь, а потом и вовсе разразиться ливень.
Я окидываю взглядом еще несколько человек, сидящих за столом. Раньше на подобных мероприятиях я знала почти всех гостей. Но это Массачусетс, а не Флорида, поэтому все эти люди мне чужды. Впрочем, никто из них и не обращает на меня внимания: все они смотрят только на него, за что я их не корю. Даже зная, на что он способен, зная, что он сделал со мной, я испытываю некое удовольствие от того, что я – спутница самого могущественного человека в этом зале. Лучше бы я его не замечала, но это ощущение возникает независимо от того, хочу я этого или нет. Точно так же я не могу выбросить из головы разговор между ним и комиссаром. Я никогда раньше не видела Крюка взволнованным, а тут такое. Ему было не по себе. Я пытаюсь об этом не думать, пытаясь убедить себя, что это не моего ума дело.
Только все мои попытки тщетны.
Я влюбилась в него еще до того, как он показал свое истинное лицо. Во всяком случае, в ту его версию, которую он мне преподнес. А чувства не исчезают, они лишь смещаются и меняются по мере того, как ломается душа, заполняя собой трещины. Возможно, мои чувства к Крюку искажены до неузнаваемости, но это не значит, что они исчезли.
