– Следи за языком своей спутницы, – шипит на меня Тина.
– И зачем мне это нужно? – с улыбкой я откидываюсь на спинку стула.
Какой восхитительный поворот событий. Я и не ожидал, что она так расстроится.
– Венди, сейчас не время и не место, – голос Питера резкий, властный, как будто он отчитывает ребенка. – Может, выйдем и поговорим наедине?
Венди смотрит на меня. Я не двигаюсь: мне хочется знать, как она поступит в такой ситуации.
Она поднимает подбородок, глубоко вдыхая, и качает головой:
– Нет. Нам больше не о чем разговаривать.
Удовольствие от ее послушания струится по мне, как вода из протекающего крана, – мне приходится напоминать себе, что эта девчонка не та, кого я должен награждать за хорошее поведение. Она предательница.
Но это действительно странно – ее общение с отцом. С каждой брошенной фразой я все сильнее убеждаюсь, что у них натянутые отношения.
Питер долго смотрит на дочь – между ними витает что-то невысказанное. А потом вклинивается Тина:
– И как же вы познакомились? – она размахивает между нами бокалом с шампанским.
Я делаю глоток виски. Потому что ты отправила ее в мой бар, жалкая свинья.
– Он же только что об этом сказал, – Венди качает головой. – Он обожает черри, и мой томатик ему пришелся по вкусу.
Вокруг стола раздаются вздохи – я захлебываюсь шампанским и прижимаю руку к груди, чтобы подавить кашель.
– Венди, – шипит Питер.
Она широко улыбается.
– В чем дело, пап? Все-таки решил проявить заботу?
На меня накатывает смятение.
Я могу объяснить ее злость: он ведь даже не знал о ее исчезновении, и, честно говоря, мысль об этом не дает покоя. Но я не совсем понимаю, какой ей от этого прок. Они ведь и так действовали сообща, чтобы уничтожить меня, так почему наша встреча стала для них сюрпризом?
Разве что они не догадывались.
Желудок сводит судорогой, а мое израненное сердце сжимается от этой мысли.
– А меня вот интересует другое, – продолжает Венди. – Как познакомились вы?
Она указывает вилкой на своего отца, а затем на меня.
– Ничего интересного, – Питер, откинувшись в кресле, подносит руки ко рту. – Виделись один раз, обсуждали дела.
Я хихикаю, поглаживая шею Венди и ожерелье кончиками пальцев. Моя собственность. И GPS-трекер, но это так, ничего интересного.
– О, не будь таким скромным, Питер, – настаиваю я. – Мы более чем знакомы. И моих приближенных ты тоже хорошо знаешь. Было бы справедливо, если бы я оказал тебе ответную услугу.
Питер напрягается – это видно по его глазам, а потом кивает и приоткрывает рот, обнажая сверкающие белые зубы.
– Да, верно, – он оглядывается. – Где они, кстати?
Я застываю на месте, ярость бушует во мне, как ураган. Венди поднимает голову, смотрит на меня в упор, а затем переводит взор на отца, слегка сужая глаза. Она роняет вилку, и звук, с которым она ударяется о тарелку, гулко отдается в моих барабанных перепонках. Она протягивает руку, прижимается к моей груди и продолжает двигаться вверх, пока ладонь не касается моей челюсти. Ее прикосновения достаточно, чтобы рассеять красную дымку, застилающую мои глаза.
Она наклоняется, прижимаясь поцелуем к моей щеке.
– Сделай глубокий вдох. Люди начинают пялиться, – шепчет она.
Я беру себя в руки и начинаю дышать.
Венди откидывается на спинку стула и устремляет взгляд на отца:
– Что это значит?
Ее вопрос меня ставит в ступор: будь она в одной лодке с Питером, она бы точно знала, о чем идет речь.
– Венди, это просто вопрос, – вздыхает Питер.
– Все в порядке, – я улыбаюсь, притягивая Венди к себе, играю пальцами с ее волосами. – Я нашел гораздо более заманчивую компанию.
Челюсть Питера стискивается. Он наклоняется и умоляюще смотрит на дочь:
– Ты даже не представляешь, с кем ты сидишь рядом.
– Я точно знаю, кто он, – Венди тоже напряжена. – Но вот в тебе я начинаю сомневаться.
У меня замирает сердце. Эта фраза подтверждает все мои догадки, которые я строил последние несколько минут.
Она не знает о своем отце.
А это значит, что она меня не предавала.
Остаток ужина проходит под напряженными взглядами и не сопровождается ничем, кроме скрежета столового серебра и людей, выступающих со сцены и поэтично рассказывающих о том, как устранить земную несправедливость, организуя вечеринки за миллионы долларов, где одно место за столом стоит тысячи баксов.
Внутри меня бурлит гнев.
Разве ты не должна быть в особняке?
Он даже не знал, что меня там нет. Меня похитили, а он даже не знал, что я пропала.
Я месяцами себя убеждала, что он уже не тот человек, которого я помню, но именно в этот момент кусочек моей надежды, за который я так упорно цеплялась, наконец-то надломился и, упав на пол, разбился на сотню мелких осколков.
Он даже не знал, что я пропала.
Но, конечно же, сюда он явился.
А то, не дай Бог, его репутация пошатнется, его общественная репутация, разумеется. Теперь мне совершенно ясно, что ему наплевать, в каком свете я его вижу.
