Я тянусь к шее, играю с бриллиантовым колье, которое я слишком боялась снять. Он велел не трогать его, и я не знаю, распространяется ли это на его дом, но я не хочу разрушать то спокойствие, которое мы только что создали. Я уже знаю, каким он бывает в гневе, и у меня нет ни малейшего желания это повторять.
– Крюк, – обращаюсь я снова.
В комнате воцаряется тишина.
Желудок словно наливается свинцом, но я знаю, что, если я не произнесу эти слова сейчас, другого шанса может и не быть.
– Я ведь наблюдаю за тобой, к-когда ты думаешь, что никто не видит, – я переплетаю пальцы под одеялом. – И если мой отец имеет какое-то отношение к твоей печали…
Я вслепую протягиваю руку, и моя ладонь натыкается на его.
– Я вижу тебя. Просто хотела, чтобы ты это знал.
Он не отвечает, но и не убирает мою руку. Так мы и лежим до тех пор, пока я не погружаюсь в сон.
Лежа в постели, я наблюдаю за равномерным дыханием Венди и восхищаюсь, насколько спокойно она выглядит, даже несмотря на дурные сны, от которых она тихонько похныкивает.
Этой ночью я не смог уснуть.
Все мои планы относительно Питера спущены в унитаз; гнев бурлит в моих венах, застывает в клетках и цементируется в сердце.
«Веселого Роджера» больше не существует.
Бар сгорел дотла, остались лишь обломки да пепел. И хотя никто при пожаре не пострадал и все выбрались благополучно, больше ничего мне найти там не удалось.
Нет, я ничего важного там не хранил: когда работаешь вне рамок закона, быстро понимаешь, что складирование улик в месте, где их точно будут искать, – идея не из лучших.
И тем не менее «ВР» являлся нашим самым большим фронтом по отмыванию денег, и, в конце концов, он имел и личное значение. В этом здании я не только вырос, но и научился быть Крюком, а не просто монстром, выращенным в клетке. Конечно, есть и другие предприятия, которыми мы владеем, – несколько стрип-клубов на окраинах города и ночной клуб в центре города, – но «ВР» был домом.
Кроме всего прочего, я понятия не имею, что делать с Венди. Я переоценил ее отношения с отцом, глупо поверив газетным статьям, которые так поэтично описывали их близость. Но ни один человек, в сердце которого живет хоть капля любви, не позволит своей дочери стоять перед убийцей и умолять дать ему шанс на жизнь.
Жалкое подобие человека.
Я теперь знаю, что она меня не предавала, но по какой-то причине я не хочу ее отпускать.
И если Питер Майклз вздумал, что может прийти в мой город, украсть наркотики, сжечь мой бизнес и убить моих людей, не повстречав моего гнева, то его ждет неприятный сюрприз.
Соскользнув с кровати, я выхожу из комнаты и закрываю за собой дверь. Проходя на кухню, я останавливаюсь, заметив Сми: тот сидит у кухонного острова с чашкой чая в руке.
– Я думал, тебя не будет.
Сми поворачивается, и красная шапочка на его голове сползает назад.
– Я закончил раньше, чем думал, – улыбается он. – Тебе что-нибудь нужно?
Он поднимает кружку.
– Может, чашку чая?
– Нет, у меня есть дела, – я качаю головой. – Слушай, здесь Венди. И она не должна покидать яхту. Понятно?
Глаза Сми скользят по коридору, прежде чем снова вернуться ко мне.
– Все в порядке, босс?
– Если с ней возникнут проблемы, немедленно звони мне, – я киваю. – И не прикасайся к ней – даже под дулом пистолета.
– Понял, – Сми делает глоток чая.
– Вот и молодец, – усмехаюсь я.
Я уже почти вышел из комнаты, как вдруг слышу ровный звук:
Тик.
Тик.
Тик.
В голове мутнеет; сердце колотится так быстро, что кажется, будто вены вот-вот разорвутся. Я медленно оборачиваюсь и перевожу взгляд на Сми, который возится с чем-то на кухонном столе.
– Сми, – протягиваю я, ощущая, как мои руки дрожат по бокам. – Что это за шум?
Сми поднимает глаза и криво улыбается:
– Хм?
Я делаю резкий шаг вперед, и завязавшийся в животе клубок с такой силой начинает распирать меня, что кажется, я разорвусь пополам. Дойдя до острова, я глубоко вдыхаю, пытаясь сохранить самообладание.
– А, это?
Он протягивает старинные часы на золотой цепочке, свисающей до столешницы.
– Я нашел их в ломбарде и не смог устоять, – он проводит большим пальцем по циферблату. – Я знаю, что они немного шумные, но…
Глаза мутнеют от гнева, от желания раздробить все кости в его руках, лишь бы прекратить этот непрекращающийся шум.
– Все в порядке, босс?
– Пожалуйста, – выдавливаю я сквозь зубы. – Убери эту штуку из моего дома.
– Я…
Я резко вскидываю руку и задеваю его фарфоровую кружку, которая вместе с содержимым летит на стойку, а потом падает вниз и разбивается вдребезги о деревянный пол.
– Я сказал, убери. Их. Отсюда.
– Хорошо! – отступая, Сми распахивает глаза.
Он мчится на палубу, подбегает к борту и выбрасывает их в море.
Закрыв глаза, я вслушиваюсь в тишину и делаю глубокий вдох – наконец красная пелена отступает, позволяя мне восстановить контроль над собой.
Сми заходит обратно, его взгляд перемещается на осколки на полу.
– Больше никогда не приноси на яхту часы, – я разминаю шею и тяжело выдыхаю. – Понял?
Он сглатывает и кивает.
Я разворачиваюсь и выхожу за дверь, сбрасывая с себя остатки ярости и попутно обретая успокоение.
